Она еще твоя, майор

Глава 8. Влад

Я замираю. Сижу на кухонной табуретке, дышать боюсь. Странная реакция для мужика, чья жизнь тесно связана с оперативной работой. Почему-то, когда в дверях с мальчиком столкнулся, никакой реакции не было, а сейчас - с лихвой.

В ушах звучит топот детских ног. Спустя миг на кухню заходит тот самый мальчик, что открыл мне дверь. Синяя футболка в пятнах гуаши, которая еще не успела высохнуть, пальцы в гуаши – красные и зеленые потеки намекают на то, что ребенок был занят рисованием.

— Тимурка, знакомься. Это твой папа, Влад, — торжественно сообщает Зоя Викторовна.

Мальчик замирает. Смотрит на меня во все глаза. А у меня в голове шумит. Есть только осознание – мой он. Мой, и все тут.

— Папа? — уточняет недоверчиво. — А раньше он где был?

Я нервно сглатываю. Вопрос правомерный. Сумбурное знакомство получается. Пришел к сыну в первый раз и даже игрушки не принес, а надо объяснить, где я все эти годы пропадал. Да так, чтобы не задеть никого.

— Так папа у тебя в полиции работает, — быстро спасает ситуацию Зоя Викторовна. — Полицейским нельзя в другую страну летать. А теперь вы с мамой дома, вот он и приехал с тобой знакомиться.

Сын мой хмурится. Сжимает маленькие кулачки.

— А если папа полицейский, то почему он маму в другую страну одну отпустил? — спрашивает строго.

Я смотрю ему в глаза. Тушуюсь. Я в жизни с детьми близко не общался, не знал, что они умеют правильные вопросы в лоб задавать, вводить в ступор.

— Так… она у меня разрешения не спрашивала, — поясняю растерянно.

— Так и знал, что это баба Валя ей мозги запудрила, — вздыхает сын.

Зоя Викторовна отодвигает табуретку.

— Садись, Тимурка. Я сейчас торт разрежу.

Суетится. Звенят столовые приборы в верхнем ящике тумбы в рабочей зоне. Быстро режется торт. Разливается чай в чашки.

Тимурка забирается на табуретку и впивается в меня взглядом. Смотрим друг на друга неотрывно. Глаз не спускаем. Изучаем. Он – недоверчиво, хмуря брови. Я – слегка растерянно. Не приходилось мне еще ни разу на допрос к собственному ребенку попасть. Опыт у меня первый, и весьма он выходит комом.

— А баба Валя меня ментовским отродьем называет, потому что ты мент? — бьет наповал очередным вопросом сынок.

Я моргаю. «Вот сука», — мелькает злое.

— И часто баба Валя тебя так называет? — уточняю осторожно.

Тимурка пожимает плечами.

— Часто, — кивает согласно. — Так ты мент?

Зоя Викторовна замирает с ножом у торта. На этот раз и у нее аргументы закончились.

Я шумно выдыхаю.

Лезу в карман, достаю ксиву. Протягиваю.

— Читать умеешь? — уточняю у сына.

Он кивает.

— Мама со мной занималась, – произносит гордо.

Тянет по слогам:

— М-В-Д Рос-си-и.

Трогает пальчиком красную печать с гербом.

— Ух, ты. Красивая, — губы мальчишки против воли растягиваются в восхищенную улыбку.

Я украдкой посматриваю на него. В сердце что-то больно колет: мой ребенок.

— А ко мне хочешь переехать? — спрашиваю внезапно. Даже сам себя пугаюсь.

— С мамой? — уточняет пацан. И смотрит на меня проникновенно, так, что за душу хватает.

Я коротко киваю.

— С мамой.

И удивляюсь. До чего все, оказывается, просто, на поверхности.

— А квартира у тебя есть? — не унимается сын. Вот любопытный.

— Конечно, — я выхватываю у Зои Викторовны тарелку с куском торта. Ставлю перед сыном. — Мы с твоей мамой ее купили еще до твоего рождения. Потом мама уехала в Турцию, тебя в животике увезла, а я так и живу в той квартире. Так что, можно сказать, это и твой дом тоже. Ремонта, там, правда, нет, но мы его быстро сделаем.

Мысленно морщусь. Там не просто ремонта нет. Там вместо стен – бетон до сих пор. Я все, что успел за эти годы – полы положить и сантехнику установить в ванной комнате. Остальное – по барабану. Мне одному что надо? Переночевать мне надо, и чтобы в холодильнике продукты и напитки были. Начинаю лихорадочно соображать, где взять подрядчика, чтобы быстро ремонт сделал в квартире. Надо Андрюху дернуть, может, у него кто есть?

В кухонном проеме появляется Валентина. Слышит, значит, о чем я сыну втираю? Делает вид, что до нас ей никакого интереса нет, а сама подслушивает?

— Ты что ребенку лапшу на уши вешаешь, а? — смотрит на меня грозно. — Никуда он не переедет! Ты сначала докажи, что сын твой!

— Валя, ты что? — всплескивает руками Зоя Викторовна. — Зачем ты так? Ясно же, чей это ребенок.

— Ничего не знаю! Матерям-одиночкам хорошее пособие дают. Нам на что-то жить надо.

— Причем здесь пособие? Мы сейчас о семье говорим! Мальчику отец нужен.

— А жить на что мы будем? А? На твою пенсию? Я на работу выходить пока не планирую. Мне к морю надо, нервы подлечить. А потом уже начинать работу искать. Пособие нам сейчас просто необходимо! Завтра же Марину отправлю в МФЦ, документы оформлять.

Я мрачнею. Поднимаю на тещу тяжелый взгляд.

— Валентина Аркадьевна, я бы на вашем месте был поосторожнее, — чеканю сурово. — Еще раз ребенка ментовским отродьем назовете, в обезьянник упеку за оскорбление сотрудника полиции. Отправитесь на исправительные работы.

Теща закатывает глаза.

— Напугал ежа голой задницей!

— А я пугать не стану. Я человек дела. Здесь вам не Стамбул, любвеобильных турков нет. Дифирамбы вам петь в моем отделении не будут.

Теща сощуривает глазаю

— Это мы еще посмотрим. Я тебя без управы не оставлю! Завтра же к твоему начальнику наведаюсь, заявление напишу. А сейчас давай на выход, Каверин! Засиделся уже у нас.

Я резко поднимаюсь из-за стола. Хватаю Валентину за руку, притягиваю к себе. Достала, честное слово!

— Марине передайте, что я хочу с ней серьезно поговорить, — выдыхаю грозно. — Чем скорее, тем лучше. А если сын еще раз скажет, что его здесь обзывают, мало вам не покажется.

Поворачиваюсь к Зое Викторовне.

— До свидания, Зоя Викторовна. Был рад с вами увидеться.