Она еще твоя, майор

Глава 14. Марина

Я захожу в квартиру. Бросаю сумку на комод, сбрасываю с ног туфли.

— Я дома! — сообщаю громко.

— Мама! — слышу голос сына. Он несется ко мне из гостиной.

Глаза у Тимурки широко распахнуты, и он возбужденно виснет у меня на руке.

— Мама, у меня есть папа!

Я напряженно сглатываю. Значит, познакомились, если Тима так вдохновлен.

— Я думал, бабушка врет все, но он и правда мент! — продолжает прыгать вокруг меня сын.

Так, приехали.

— Это кто тебе сказал такое? — уточняю осторожно.

— Он мне свое удостоверение показал! Там все написано. Папа сказал, что завтра вечером придет! Что мы с ним пойдем гулять.
Я глажу сына по голове, а сама чувствую, как почва из-под ног уходит.

Заглядываю в гостиную.

Мама и бабушка смотрят телевизор. Обе молчат, губы поджаты - видимо, успели переругаться в мое отсутствие.

— Рассказать ничего не хотите? — пронизываю их обеих колючим взглядом.

Мама ухмыляется.

— А что тут рассказывать? Вломился в квартиру, обзываться начал. Все по сценарию, Мариночка! Твой бывший муж не меняется.

— Да все нормально с ним! Пришел, тортик принес. Хотел с тобой повидаться, — перебивает ее бабушка. — Я ему чай сделала, поговорили мы с ним по душам.

— Ты ему про сына сказала, да, бабуль? — сглатываю напряженно.

Она вздыхает. Смотрит на меня прямым взглядом.

— Марин, а разве из ребенка надо тайну делать? Или… не он отец? — внезапно пугается.

Я фыркаю.

— Конечно, он! Я ведь беременна была уже на момент развода. Только поняла это позже…

— Твой ненаглядный сказал, что придет завтра вечером, чтобы сына у тебя забрать, — тяжелой артиллерией обрывает меня мама. — Так что готовься. Битва будет тяжелой. У Владика связи, знакомства. Мент он, опять же. А ты, Мариночка – никто. Как была никем, так и осталась!

Последнюю фразу мама произносит с особым удовлетворением. Как будто мстит мне за то, что у нее не сложилась жизнь в Стамбуле.

Я прислоняюсь спиной к стене. Нехорошо становится.

— Как, забрать? — уточняю растерянно. — Куда забрать? Ребенок мой!

Бабушка не выдерживает.

— Валя, у тебя совесть есть вообще? Как можно так перевирать слова?! — взрывается праведным гневом. Поднимается с дивана, подходит ко мне. Гладит по руке. — Успокойся, Мариночка. Ничего подобного Влад не говорил. Просто попросил разрешения завтра вечером прийти, чтобы с сыном погулять. Он не знал, что у него есть ребенок. Распереживался. Я его понимаю, не каждый день прошлое врывается в твою жизнь, да еще и с ребенком в охапку.

Я смотрю на бабушку. Сердце колотится в груди часто-часто. Кажется, вот-вот выпрыгнет. Уехала из дома на пару часов, а тут без меня уже судьбу ребенка решают.

— Папа сказал, мы в пиццерию пойдем, мою любимую пиццу пеперони есть, — встревает Тимурка. — Мам, можно же?

И столько надежды светится в его глазах!

— А у меня твой папа разрешения не хочет спросить? — уточняю строго.

Сын переминается с ноги на ногу.

— Я могу за него у тебя разрешение спросить, — находит выход из положения. — Можно в пиццерию сходить, мам?

Я хмурюсь.

— Без меня нельзя. Если твой папа действительно придет завтра в гости, для начала нам с ним придется серьезно поговорить.

— И на алименты желательно подать. Чем скорее, тем лучше, — вставляет свои пять копеек мама.

«Куда ж я без твоих советов, мам?» — усмехаюсь про себя.

Тимурка супится. Скрещивает маленькие руки на груди, морщит нос. Смотрит на меня исподлобья мрачным взглядом, как будто я его враг.

Мама поднимается с дивана. Устремляется в сторону кухни.

— Марина, что хочешь, делай, но Влад здесь гостем не будет! Квартира моя, а значит, на правах хозяйки я имею право принять такое решение. Запомни: чтоб ноги его здесь не было! Хочет с сыном гулять – пусть его у подъезда ждет. А еще лучше – на другой стороне улицы.

Бабушка закатывает глаза.

— Ну, началось.

— Что началось?! Я имею право обезопасить себя от нежелательных людей! Я еще завтра с утра пораньше пойду к нему в отделение, жалобу напишу, — произносит жестко уже у двери.

Я непонимающе смотрю на нее.

— Зачем?

— А чтоб жизнь маслом ему не казалась!

— Мама, не вздумай позориться! Еще не хватало, чтобы тебя в отделении полиции в лицо узнавать начали.

— А ты мне не указывай, понятно? Не доросла еще, матери указывать! — машет у меня перед лицом указательным пальцем.

— Ты бы лучше пошла в центр занятости населения, на учет встала! Глядишь, работу найдешь и дурь из головы выветрится, — пыхтит у нее за спиной бабушка. — Мне иногда кажется, что тебя нам в роддоме подкинули, честное слово! Откуда в тебе столько яда?

— С мое бы нахлебалась, тоже бы ядом брызгала, — не унимается мама.

— Чего ты нахлебалась? Нет, серьезно? Жила в свое удовольствие, квартиру мою промотала в своей Турции, любовников меняла, как перчатки. А теперь и Марине жизнь портить собралась? Оставь уже ее в покое, мальчику отец нужен!

— Может, и нужен, но не такой, как Влад!

— Так Влад и есть его отец!

— К великому сожалению. Но ничего, я ему гайки прикручу! Устрою ему завтра в отделении веселую жизнь!

— Не позорилась бы, Валентина! Почти пятьдесят лет, а ума как не было, так и нет.

Они шумят на кухне посудой, бранятся. А я стою у стены, обхватив плечи руками и понимаю одно – съезжать надо из этого сумасшедшего дома.

Через час все стихает. Мы с Тимуром укладываемся в гостиной – я на диване, а ему стелим на раскладном кресле. Мама занимает в спальне кровать, которую когда-то покупали мы с Владом, а бабушке достается старая раскладушка. Спать с бабушкой на одной кровати, хоть она и большая, мама отказывается. Раскладушка ей не подходит, не царское это дело – на раскладушке спать. Нас с Тимуром в спальню не пускают. Квартира принадлежит маме, и она считает, что имеет право выбирать, где и кому отвести угол. То, что она спустила квартиру бабушки на свои хотелки, мама предпочитает не вспоминать.