Она еще твоя, майор

Глава 17. Марина

Утро у меня начинается совсем не по-турецки. Ни турки, ни молотого кофе. Сегодня оно проходит по-русски, как и много лет назад. Мама где-то пропадала, а мы с бабушкой с утра пораньше на кухне собирались. Она завтрак делала, я любила мультики смотреть по телевизору. Сидела, затаив дыхание, на высоком стуле и пялилась в экран, как завороженная.

Вот и сегодня крутимся с бабушкой на кухне. Я – растворимый кофе гоняю и переписываюсь с риэлтером, а она заходилась оладьи печь.

Тимур тут же, с нами. С нетерпением поглядывает на сковороду, где скворчит масло и жарятся оладьи.

Аромат по квартире разливается – аж голова кружится. И хорошо так на душе, так спокойно. Как будто я в детство вернулась.

— У меня баночка варенья клубничного залежалась, все берегла ее для особого случая. Вот случай и наступил, — делится с нами секретом бабушка и достает из буфета поллитровую банку варенья.

Тима забирается на стул, облизывается.

— М-м-м, клубничное, — выдыхает с предвкушением.

А бабушка счастлива. Гладит его по взлохмаченным волосам, улыбается:

— Ой, ну, точно Влад, все от него взял, — приговаривает.

Я отвожу взгляд. Морально готовлюсь к встрече с бывшим мужем. Ведь если он вечером нагрянет, нас ждет серьезный разговор. Влад не из тех, кто простит мне молчание. И как ни крути, а он, конечно, будет прав. Я не должна была молчать о ребенке. Вздыхаю украдкой - скандалу точно быть.

— Бабуль, я на собеседование, а потом в школу хочу заехать, — пытаясь отвлечься от невеселых мыслей, делюсь с бабушкой своими планами. — Если удастся Тиму в первый класс устроить, будет удача. На госуслугах вчера ночью тыкалась, тыкалась – бессмысленно. Надо к директору ехать, побеседовать и заявление написать.

— Ты, Мариночка, документы только не забудь, — напутствует меня она. — А так, конечно, лично ехать надо. Что это за мода через интернеты ваши заявления писать? А если потеряется заявление, как ребенка в школу оформлять?

— Документы все у меня в сумке. А куда мама запропастилась?

— Так известно, куда. Владу твоему нервы мотать.

— Да ну, не может быть, — передергиваю плечами. — Ей, что, заняться нечем? Скорее всего, она пошла в социальную службу, узнать что-нибудь про материальную поддержку вернувшихся из иммиграции. Знаешь же, как она любит всякие пособия и матпомощь выбивать?

Бабушка качает головой.

– В полицию она пошла, жалобу писать. Я ее хорошо знаю. Поверь, пока есть, что тратить, мать твоя не почешется. Вот как деньги закончатся, так побежит пособия выбивать из государства. Может, даже на учет по безработице ради пособия встанет.

Я наблюдаю за тем, как бабушка выкладывает первую партию оладьев на тарелку. Вздыхаю.

— Лучше бы она работу нашла, чем дурью маяться.

— То-то и оно. Да только к твоей матери это не относится.

— Ба… — Набираюсь наконец смелости. — Скажи, Влад сильно злой вчера был?

Она смотрит на меня пронзительно, так, будто насквозь видит.

Ставит на стол тарелку с оладьями, варенье открывает.

— Конечно, он злой. Обижен сильно. Если бы от тебя семь лет ребенка скрывали, ты бы тоже не простила. Но мне показалось, не прошло у него ничего, ноет глубоко внутри. От того он и кусается.

— Думаешь, возможно нам с ним мосты навести? Хотя бы ради сына?

Спрашиваю, а сама на себя мысленно шикаю. Ну, какие мосты? У него ромашка с бездонными глазами проживает, все хорошо у них. Не хочу разлучницей быть. Я сама виновата, что семья моя разбилась.

Бабушка вздыхает.

— Все в ваших руках, Мариночка. Но легко не будет. Сама понимаешь – для мужчины оскорбление, что ему о сыне не сказали.

Я отвожу глаза.

— Понимаю.

Бегу на встречу с риэлтером. Тороплюсь. В маршрутное такси едва удается втолкнуться – я уже и забыла, каким полным может быть общественный транспорт с утра пораньше.

Людей так много, что мы все впритык. Я по чистой случайности умудряюсь не проехать нужную остановку.

Вот и район, в котором расположена моя старая школа. Здесь, в девятиэтажке сдается однокомнатная квартира. Я хочу ее посмотреть. Если удастся договориться с хозяйкой, будет чудесно.

Я подхожу к подъезду. Смотрю на часы – до встречи еще пять минут.

Верчу по сторонам головой, просчитываю сразу все минусы места – ведь я с ребенком, с первоклассником. Хочется, чтобы безопасность была на уровне.

Район вроде ничего – зеленый, оживленный. Первые этажи девятиэтажек заняты под магазинчики. Напротив подъезда, который указан в объявлении о сдаче квартиры, есть кондитерская. «Мадам Пезе» - гласит витиеватая надпись.

Тимур обожает сладости, и воображение тут же рисует мне милую картину – как я забираю сына из школы, как мы заходим в кондитерскую, выбираем ему пирожное и долго сидим за столиком. Я пью крепкий кофе, а он делится со мной секретами.

Едва успеваю тихо улыбнуться своим мыслям, как к кондитерской на большой скорости подлетает полицейская машина.

Сердце замирает. Взгляд жадно скользит по водителю и сидящему впереди полицейскому в форме с мужественным профилем. Карие глаза, такие знакомые и до боли родные, пронизывают насквозь тяжелым взглядом, лишают способности трезво мыслить.

Взгляды встречаются. Каверин на миг замирает. Поправляет фуражку. Мне даже кажется, что он перестает дышать.

Да я и сама не дышу! Смотрю на него во все глаза, и чувствую, как подгибаются колени.