Она любила алый цвет

Глава 3

Я всегда любил Лондон. Этот город всегда притягивал меня к себе своими туманами, унынием и дождями. На многих эти природные обстоятельства навевают тоску, но я находил в них непередаваемую прелесть, так как они напоминали мне годы моей юности. Англичанин всегда остается англичанином, где бы он ни был и где бы ни жил. Этот туман и дождь у нас в крови. Я вижу на твоем лице улыбку, Седрик, а она верный признак того, что ты разделяешь мою точку зрения.

Был вечер холодного январского дня. Должно быть, снег выпал накануне, потому что им были наполнены все лондонские улицы, все дороги были заметены, и по ним невозможно было проехать. Но снег принес не только затруднения, но и радость: повсюду слышался детский смех. Краснощекие маленькие горожане лепили снеговиков и бросали друг в друга снежками, в то время как их родители усиленно работали лопатами и очищали от снега тротуары. Жертвой снега стал и я: один из мальчишек ловко метнул в меня снежком, но через миг узнав во мне благородного господина, испуганно извинился. «Не стоит извинений, мой маленький сэр. Вашей меткости можно только позавидовать» сказал я и бросил ему серебряную монетку. Признаюсь, дети всегда забавляли меня своей непосредственностью, но иметь свое собственное потомство желания у меня не было… Хотя, наблюдая за тем, как рос Брэндон, сын моего лучшего друга, порой я все же склонялся к мысли, что было неплохо продолжить свой род и поносить на руках маленькую отдельную живую часть самого себя… Странные мысли.

Затворником, чуждым до женской красоты, я никогда не был и в те годы имел совсем неробкую связь с одной прекрасной вампиршей. Ты точно слышал о ней: Каролина Эйвери Грейсон, сестра моего друга Лесли. Я не питал к ней романтических чувств, а она отвечала мне тем же, но мы были близки, очень близки. Мы понимали друг друга с полуслова и находили в обществе друг друга покой и уют. Порой я задумывался о том, была ли Каролина той самой, что навечно похитила мое сердце, и стоит ли мне предложить ей честный брак, но что-то шептало мне подождать и сперва увериться в своих сильных чувствах к ней, а уже потом бросаться в омут брака и становиться образцовым супругом, отцом и вообще главной семейства. Ведь едва вампир или смертный переступает черту, пути обратно нет, и я, будучи тем, кто стремился к увеселениям и путешествиям, плохо приставлял себя женатым вампиром и не имел ни малейшего желания потерять сотню лет на воспитание своего возможного отпрыска. Но, прости, мои мысли увели меня слишком далеко от дома Кингсли Маяр, и я отвлекся на тривиальные воспоминания о том, каким безрассудным и беззаботным вампиром я когда-то был.

Помня слова мистера Оливера о том, что их семейный особняк находится на тихой и уютной улице, я без труда нашел его, хотя, признаюсь, для этого мне пришлось немного побродить. Но я был рад этой долгой прогулке: воздух дышал морозом, и моя душа предвкушала очередное увеселение в компании сурового Оливера и его слезливой сестры Ульрики Кингсли Маяр. Я помнил, что эти смертные были забавными существами. Но помнили ли они о нашей мимолетной встрече на корабле? С того впечатляющего шторма прошло пятнадцать лет, и я был уверен в том, что память обо мне уже давно выветрилась из их скудных человеческих разумов. Но я находил в этом даже удовольствие: будет приятно и забавно увидеть их округлившиеся глаза, когда я напомню им о том дне.

Как полагается гостю, я нес с собой пару бутылок дорого вина, купленного для этого случая. Пить это вино намерений у меня не было, но явиться с пустыми руками было бы плохим тоном. Это было произведением искусства: бутылки представляли собой высокие тонкие сосуды, в которых праздно поблескивало алое вино, такое алое, что напоминало собой теплую человеческую кровь.

Тусклый свет газовых фонарей, покрытых снегом, почти не освещал, но разве это проблема для вампира? Еще издали увидев на высоких расписных воротах элегантное «Кингсли Маяр», я ускорил шаг. На этой улице снег расчищен не был, и я утопал в нем по самые колена, думая о том, что мои высокие красивые сапоги точно придется выбросить. Но на территории особняка снег было решено расчистить, и я мог видеть одинокую фигуру в темном теплом плаще и с перчатками на руках, которая усердно забирала широкой лопатой снег и отбрасывала его в стороны.

Я еще издали узнал аромат крови этого человека, и, удивленно улыбаясь, я подошел к закрытым воротам и бодро окликнул фигуру с лопатой:

- Какой прекрасный зимний вечер, не находите?

Фигура застыла, взглянула на меня, а затем вновь принялась за свое занятие, так и не ответив мне.

- Я ищу особняк семейства Кингсли Маяр! – вновь громко сказал я.

- Это он и есть, сэр. Но господа сегодня никого не принимают, – ответил мне знакомый красивый женский голос мисс Ульрики.

- Как жаль! А я с трепетом в душе надеялся на теплый прием, – не сумев скрыть насмешку в голосе, сказал на это я.

- У вас имеется приглашение, сэр? – таким же насмешливым тоном бросила мисс Ульрика, продолжая расчищать снег.

- Увы! – пожал плечами я.

- В таком случае вам не будут здесь рады. Тем более, сэр, семейство не принимает незнакомых им персон.

- Но, дерзну заметить, мы с ними знакомы. Разве вы не узнаете мой голос, мисс Кингсли Маяр? – Эта беседа забавляла меня, как забавлял и тот факт, что эта женщина, благородная леди высшего общества Англии, расчищала тяжелой лопатой снег. Снег, уборка, мытье – это работа слуг, и уж никак не достойное времяпровождение для аристократки.

Должно быть, мое заявление удивило мисс Ульрику, потому что она тотчас взглянула в мою сторону, и я смог прочитать ее знакомые красивые черты. Все те же карие глаза, но в этот раз это было лицо взрослой зрелой женщины, в самом расцвете женской красоты. Это была все так же мисс, которую я когда-то встретил на корабле, и все же, эта леди была другой. Пятнадцать лет взяли свое и превратили юную робкую заплаканную девушку в эту статную красивую женщину, в глазах которой читались уверенность и некоторая дерзость.