Машина гудела тихо. Салон — словно вакуум. Ни слов. Ни музыки. Только тишина, которая звенела в ушах.
Саша сидел, вцепившись в руль. Смотрел прямо. Лицо — камень.
Я повернулась к нему.
— Всё нормально?
Молчание.
— Саша, ты злишься?
Он снова ничего не сказал. Челюсть чуть дёрнулась, пальцы сжались сильнее.
Я откинулась на спинку сиденья, чувствуя, как тишина превращается в груз.
Мне не пятнадцать. Я не должна угадывать настроение, как ребус.
Но сердце всё равно било в груди так, будто оно должно было извиниться первым.
Дорога тянулась долго. Или просто казалась бесконечной, потому что в этой машине я снова была одна.
Когда мы подъехали к бабушкиному дому, он резко остановился. Даже не выключил фары.
Я потянулась к дверце.
— Спасибо, что отвёз, — выдохнула.
И в этот момент он развернулся.
Схватил за запястье.
И поцеловал.
Резко. Жадно.
Без нежности.
Поцелуй — как команда.
Как удар.
Как будто он метил территорию.
Губы были горячими, но чужими.
В нём не было ни любви, ни страсти.
Только злость и собственничество.
Он отстранился, тяжело дыша.
Я смотрела на него, не зная, что сказать.
— Ты… — начала я.
— Ты сама села в мою машину.
Он открыл водительскую дверь и вышел. Не глядя на меня. Не прощаясь.
А я сидела. Сжимая запястье.
И губы.
Он поцеловал меня не потому, что скучал.
Не потому, что хотел.
А потому что не может видеть меня с кем-то, но и быть со мной — не хочет.
И впервые я подумала:
Я не вещь. И не "его".
Я вышла из машины.
Молча.
И пошла в дом.
А сердце… молчало.
Потому что даже оно не знало, кого больше жаль — меня, или его.
Отредактировано: 11.08.2025