Она моя?

Глава 59 «Экран вниз»

Июль катился ровно.
Мы с Сашей виделись каждый день — то с компанией на набережной, то вдвоём, без плана и обещаний. Всё выглядело правильно: мороженое, лавки в тени, музыка из открытых окон.
И всё равно внутри у меня иногда что-то щёлкало — тихо, как выключатель.

Утром он заезжал «на минуту» — привезти воду, починить скрипучую ручку двери, отнести пакет на почту. Мы выходили во двор, садились на бордюр под липой, болтали. Телефон у него лежал рядом, экраном вниз.
Писк — рука автоматически накрывает корпус.
— Рабочие чатики, — бросал он легко.
— Ага, — кивала я.

У меня телефон лежал так же — экраном вниз. Когда вибрировал, я наклонялась, читала краешком глаза:
Даня: Как день, красавица?
Отвечала коротко: Нормально. Тепло.
И переворачивала обратно.

В компании всё было ещё заметнее.
Собирались у киоска с кукурузой: второй Саша, иногда Рус с Леной, пару новых ребят. Разговоры шумели, кто-то спорил, кто-то тянул нас к фонтану.
Саша смеялся, спорил, а потом вдруг замолкал — телефон вибрировал в кармане, он на секунду отшагивал, отворачивался плечом. Возвращался с той же улыбкой, но взгляд был как будто после запятой.
— Кто писал? — спрашивал второй Саша.
— Да так, — отмахивался мой Саша. — Ничего важного.

У меня было так же.
Телефон дрожал в сумке:
Даня: Не перегревайся. Воду пьёшь?
Я смотрела в одну точку и печатала: Пью. Всё ок.
И внутри думала: Лишь бы никто не спросил «кто». Лишь бы не сейчас.

Один раз мы с Сашей попали в летний кинотеатр. Старый чёрно-белый фильм на простыне, стулья скрипят, попкорн пахнет карамелью.
На самом нежном месте у него завибрировал телефон. Он выдохнул, посмотрел и потушил экран ладонью.
Через минуту завибрировал мой.
Я повторила его жест.

— Забавно, — шепнул он у уха. — Мы одинаково не любим звонки.
— Угу, — улыбнулась я.
И вдруг подумала, что мы одинаково прячем то, что не хотим обсуждать.

Иногда мы были вдвоём и всё получалось проще. Сидели на периле, трясли ногами, он спрашивал:
— Что тебя сегодня радовало?
— Женщина в голубом платье, которая кормила воробьёв из ладони, — отвечала я без раздумий. — И холодный лимонад.
— А что злило?
— Что у меня волосы электризуются от футболки.
— Исправим, — он снимал свой бейсболку, нацеплял мне на голову, и мы ржали, потому что в бейсболке я выглядела как пятиклассник.

В эти моменты я забывала про телефон.
Пока он снова не вибрировал.

Даня: Я не мешаю?
Я просто скажу: тебе идёт лето.
Я читала и отвечала: Спасибо. Я сейчас с людьми. Потом.
Стирала «потом», писала: Спокойной.
И клала экран вниз.

Саша видел жест, но не спрашивал.
Его телефон тоже иногда жил своей жизнью.
Мы делали вид, что так и надо.

Однажды вечером прошли краткий ливень и тёплая тишина. Мы сидели на ступеньках у старого клуба, сушили кеды.
— Ты стала меньше спорить, — сказал он вдруг.
— Это хорошо?
— Не знаю. Раньше ты за свою правду билась, даже когда речь про «вертолёт» или «самолёт».
— Я просто меньше устаю, — ухмыльнулась я. — Экономлю энергию.
— На что?
— На себя.

Он кивнул. Пауза легла между нами ровной.
Телефон пискнул у него. Он машинально накрыл экран ладонью.
Мой — через пять секунд. Я сделала то же самое.

Мы оба рассмеялись. Не громко — коротко, нервно.
— Техника безопасности, — сказал он.
— Похоже, — ответила я.

На следующий день гуляли с компанией. Рус и Лена рассказывали историю про туристов и бродячего кота. Все ржали, второй Саша пытался забрать себе микрофон, хотя микрофона не было.
Я краем глаза видела, как Саша снова отступает на шаг — телефон, взгляд в сторону, быстрые пальцы.
И ловила себя на зеркальном движении: шагаю в бок, достаю из сумки, читаю Даню: Улетел. Вернусь не скоро. Пиши, если захочешь.
Пальцы сами печатают: Береги себя.
И тут же появляется второе: Не обещаю писать часто.
Отправляю. Легчает. И одновременно — цепляется где-то внизу: зачем я объясняюсь? кому?

Когда возвращаюсь, Саша уже рядом. Смотрит на меня мягко:
— Всё нормально?
— Да.
— Тогда пошли соревноваться, кто первый дойдёт до киоска не касаясь белых плиток.
— Десять лет, привет, — фыркаю и прыгаю по серым.

Мы бегаем, как дети, и на минуту всё снова безупречно.
Пока телефоны не напомнили нам, что мы не в детстве.

Вечером он довёз меня до подъезда. Двор тёплый, лампы жужжат, листву слегка шевелит ветер. Мы стояли, не торопясь прощаться.
Он посмотрел куда-то мимо меня, потом снова — в глаза:
— Мне с тобой хорошо, — сказал просто.
— Мне тоже, — ответила я. Это было правдой.

Пискнул телефон у него. Он не посмотрел — первый раз за день.
Пискнул мой. Я тоже не посмотрела.
Мы улыбнулись друг другу одинаково — как люди, которые поймали один и тот же ритм и решили не сбиваться хотя бы эти десять секунд.

— До завтра? — спросил он.
— До завтра, — сказала я и поднялась по ступенькам.

Дома я бросила телефон на стол — он зажёгся оранжевым пятном уведомлений и погас. Я легла поверх простыни, слушала, как с улицы доносится чья-то музыка, и думала, что у нас обоих сейчас есть что скрывать.
Не измены, не драмы — мелкие линии, которые мы рисуем параллельно.
Мы делаем вид, что всё нормально.
И, может быть, это правда — нормально на сегодня.

Но я уже знала: в какой-то момент придётся перевернуть экраны вверх и назвать свои линии своими именами.
Не потому что «надо».
А потому что иначе музыка собьётся.