Она знает

Глава 1

Тишину разорвал плач, жалобный, настойчивый, будто кто-то крошечный и беспомощный застрял в самой гуще ночи, и не мог выбраться.

Лина открыла глаза. За окном, которое она не закрыла на ночь, царил тот безвременный час, когда ночь уже сдалась, но утро еще не решилось вступить в права. Не светлело, а скорее серело.

Она лежала, прислушиваясь. Мяуканье повторилось — тонко, отчаянно, прямо под окном.

"Опять котенка выкинули!" — с тоской подумала она, бросила взгляд на телефон — без двадцати четыре, и скинула с себя легкое одеяло. Холодный воздух с улицы сразу обнял ее плечи.

Она подошла к окну, оперлась о подоконник и выглянула.

И увидела его. Маленький комочек, сидящий прямо на асфальте под фонарем, который мигал с перебоями. Котенок поднял голову и снова издал тот самый, душераздирающий, звук.

Лина вздохнула. Спина ныла, в голове гудело, но она уже знала — не уснет, пока бедолага будет пищать. Накинула на пижаму растянутый кардиган, сунула босые ноги в тапочки и вышла из квартиры.

Подъезд спал, и пах затхлостью и борщом. Она остановилась у лифта, но передумала — услышит старый маразматик Красиков, а беседовать с ним в столь ранний час ей не хотелось. Впрочем, как и в любое другое время. К тому же, лифт мог и не работать — обычное дело в их доме.

Она спустилась по лестнице. Дверь во двор открылась со старческим скрипом, и утренний воздух, свежий и резкий, ударил в лицо.

Котенок, заслышав шаги, умолк и настороженно смотрел на нее большими глазами. Он не убежал, когда она подошла и наклонилась.

— Ну что ты, сиротка? — тихо сказала Лина, беря его на руки.

Он был легким, теплым. Тут же уткнулся мокрым носом в ее ладонь, и затарахтел, как маленький трактор. Сердце екнуло.

"Нельзя его к нам!", — тут же сурово напомнила она себе.

Именно в этот момент, поднимая голову от пушистого комочка, она увидела.

На газоне, у самой лоджии квартиры номер три, где жили Красиковы, лежала какая-то странная, бледная фигура. Сначала мозг отказался понимать. Манекен?

Фигура неестественно выгнута, одна рука закинута за голову, длинные светлые волосы разметались по жухлой траве. На ней было что-то короткое и шелковистое, а руки и ноги казалась тонкими и очень длинными.

Лина замерла, прижимая котенка к груди. Потом сделала шаг. Еще один. Сердце начало стучать где-то в висках.

Это не манекен. Это слишком реально. Бледная кожа, ссадина на колене…

Она подошла еще ближе.

Это была Мира. Мирослава из 104-й. Ее соседка.

Девушка лежала на спине, и ее глаза, широко открытые, смотрели в серое, беззвездное небо. В них не было ни ужаса, ни удивления, ни боли — только пустота. А вокруг головы, в темной траве, расползалось пятно. Неяркое, почти черное в этом свете.

Лина отшатнулась. Воздух вырвался из легких коротким, хриплым звуком. Котенок жалобно мяукнул.

Ее взгляд скользнул по открытому окну на шестом этаже, затем по соседнему, своему... И по темному, на седьмом. Ей показалось, что там шевельнулась занавеска.

Затем она оглянулась, осматривая двор. Он был совершенно пуст. Лина снова перевела взгляд на дом. Все окна темны, светилось одно единственное — ее собственное.

Она судорожно сглотнула, пытаясь выдавить из себя голос, но могла только нащупать в кармане кардигана телефон. Пальцы плохо слушались, скользили.

Она так и не поняла, как набрала номер и проговорила, заглушая дрожь в голосе: " Девушка выпала из окна. Во дворе дома на улице… Да, "Дворец". Я? Ангелина Сергеевна Крапивина, живу в этом доме...".

Потом Лина просто стояла, прижимая теплый, живой комочек к себе, и смотрела на неподвижное лицо мертвой девушки. В ушах звенела тишина, а по телу ползал ледяной озноб.

И вдруг мысль, резкая, как удар хлыста.

Она рванулась, и почти бегом отправилась к своему подъезду. Нужно проверить, убедиться, что Никита дома, и мирно спит в своей постели.

Его не было.

Она опустила котенка на пол, и принялась судорожно звонить, но "телефон абонента" был "временно недоступен".

Сердце тревожно сжалось, и она бесцельно заметалась по своей просторной, небедной кухне. Благо метаться было где — двенадцать метров все-таки.

На кухне царил строгий порядок. Ни одной лишней крошки, ни одного случайного пятнышка. Этот порядок был ее броней, еще одним способом держать все под контролем.

Глаза Лины переместились на стену модного, холодного серо-голубого цвета, где висели часы без цифр — подарок Бурого на ее тридцатилетие, с намеком на то, что "счастливые часов не наблюдают". С тех пор как он ушел, вот уже три года, они только и делали, что отсчитывали ее одинокие минуты.

Котенок снова завопил.

— Есть хочешь?

Лина налила котику молока, выглянула в окно… Двор был все так же пуст. Но теперь, в этой безлюдности чувствовалось напряжение, словно в рассветных сумерках притаился опасный зверь, выживающий ужас.

Ей придется вернуться туда, в эту оглушительную тишину смерти.

Лина причесалась, и завязала свои темно-каштановые волосы в хвост. Руки дрожали, сердце грызли беспокойство и предчувствие беды.

Она надела джинсы и футболку, опять накинула сверху кардиган — на улице холодно, натянула кроссовки, и вышла из квартиры.

Когда она вернулась во двор, там уже рассвело по-настоящему. Грязно-розовая полоса на горизонте, крики первых ворон, где-то завелась машина...

И было людно и ярко.

Желтая полицейская лента отгораживала часть газона от остального мира. За лентой кучками стояли жильцы — в халатах, накинутых на плечи куртках, с сумками в руках, будто собрались куда-то, но забыли, зачем... Гул голосов был похож на рой разъяренных пчел.

Лина остановилась чуть в стороне, возле холодной стенки мусорного контейнера. Стояла, будто на привязи. Не могла уйти, так как первая обнаружила труп.

— Сама выпрыгнула, что ли? — донесся голос бабули из третьего подъезда — Как жалко, такая молодая!