One of us is next//один из нас следующий

Глава 1. Мейв

Понедельник, 17 февраля

Сестра считает меня лентяйкой. Конечно, она не говорит об этом прямо — или, в данном случае, не пишет — но намёк ясен:

Ты уже посмотрела список университетов, который я отправила?

На третьем курсе старшей школы пора уже задуматься, куда будешь поступать. Надо было это сделать раньше.

Можем посмотреть какой-нибудь колледж вместе, когда я приеду на девичник Эштон.

Тебе пора выйти из зоны комфорта и подать документы в университет далеко от дома.

Например, на Гавайи?

Я поднимаю взгляд от экрана телефона, где то и дело мелькают уведомления о новых сообщениях, и замечаю вопросительное выражение на лице Нокса Майерса.

— Бронвин считает, что мне надо поступать в университет на Гавайях, — докладываю я, из-за чего он чуть не поперхнулся эмпанадой*.

— Она же понимает, что Гавайи — это остров, да? — спрашивает Нокс. Он тянется за бокалом воды со льдом и осушает его одним глотком. Эмпанада в кафе «Контиго» — что-то вроде местной легенды, но их тяжело есть тем, кто не привык к острой пище. Нокс, который переехал в Бейвью из Канзаса в средней школе и до сих пор считает грибную запеканку своим любимым блюдом, определенно к ней не привык. — Она забыла, как ты ненавидишь пляжи?

— Не то чтобы ненавижу, — возражаю я. — Просто не люблю песок. И солнце. И волны. И всяких рыб. — С каждым моим предложением брови Нокса взлетают всё выше. – Вообще-то это ты заставил меня посмотреть «Монстров глубин», — напоминаю я. — Так что моя океанофобия развилась из-за тебя.

Нокс — мой первый парень. Мы встречались прошлым летом, будучи слишком неопытными, чтобы понять: между нами нет никакого влечения. Практически всё время отношений мы проводили за просмотром научных документалок, а это явный знак того, что лучше нам быть друзьями.

— Хорошо, убедила, — серьёзно отвечает Нокс. — Эта школа идеально тебе подходит. С нетерпением жду, когда смогу прочитать твое проникновенное и талантливое мотивационное письмо, — он наклоняется ближе и повышает голос, чтобы выделить последние слова, — в следующем году.

Я вздыхаю, постукивая пальцами по покрытому светлой плиткой столику. Кафе «Контиго» выполнено в аргентинском стиле, с ярко-голубыми стенами и оловянным потолком, с характерным запахом — одновременно сладким и пряным. Оно находится всего лишь в миле от моего дома, и я прихожу сюда заниматься учёбой с тех самых пор, как Бронвин уехала в Йель и в нашей комнате стало непривычно тихо. Мне нравится дружелюбная атмосфера кафе и то, что меня никто не выгоняет, хотя я сижу здесь по три часа, заказав один только кофе.

— Бронвин думает, что я затягиваю с выбором университета, — объясняю я Ноксу.

— Ну да, она-то начала готовиться к Йелю ещё в детском саду? У нас ещё куча времени. — Ноксу, как и мне, семнадцать, и мы оба старше большинства наших однокурсников. Он поздно пошёл в детский сад, ну я почти всё детство провела в больнице из-за лейкемии.

— Наверно, — я тянусь, чтобы взять пустой поднос Нокса и положить его поверх моего, и случайно опрокидываю солонку. Маленькие белые кристаллы разлетаются по столу. Машинально я хватаю щепотку соли двумя пальцами и перебрасываю через плечо. Это отвращает неудачу, так мне говорила бабушка. Она очень суеверна: некоторые приметы заучила ещё в Колумбии, а другие — пока жила тридцать лет здесь, в США. Когда я была маленькой, то следовала им всем, особенно во время болезни. Если я надену бисерный браслет, который мне подарила бабушка, то анализы возьмут не больно. Если я не наступлю на трещины на полу, с лейкоцитами в моей крови всё будет в порядке. Если я съем двенадцать виноградин на Новый год, то не умру.

— В любом случае, это не конец света, если ты не поступишь в университет сразу после школы, — уверяет Нокс. Он горбится, сидя на стуле, и откидывает прядь каштановых волос со лба. Нокс такой худой и угловатый, что, даже угостившись эмпанадами и прихватив часть моих, до сих пор выглядит голодным. Каждый раз, когда он приходит ко мне в гости, родители пытаются его накормить. – Многие решают повременить. — Его взгляд скользит вокруг и останавливается на Эдди Прентисс, выходящей из кухни с подносом на одной руке.

Я наблюдаю, как Эдди огибает столики кафе, разнося еду с натренированной легкостью. На День благодарения, когда ведущий криминального шоу «Расследования Михаэля Пауэрса» снимал специальный выпуск «Четвёрка из Бейвью: где они теперь», Эдди согласилась дать первое интервью. Возможно, потому, что догадывалась, как её собирались выставить продюсеры шоу — словно она ничего не добилась. Моя сестра поступила в Йель, Купер получил стипендию в Фуллертоне, Калифорнийском университете, даже Нейт учится в колледже. Эдди не хотела, чтобы звание школьной королевы бала стало её главным достижением и ярлыком.

— Здорово, когда ты знаешь, чем хочешь заняться после школы, — сказала она в интервью, устроившись на стульчике в кафе «Контиго», на фоне разукрашенной меловой доски, где было написано меню дня. – Ну а если нет, зачем платить за диплом, который потом даже не пригодится? Ничего страшного, если у тебя нет конкретных планов на жизнь в восемнадцать лет.

Или семнадцать. Я с опаской кошусь на экран мобильного, ожидая очередного потока сообщений от Бронвин. Я люблю сестру, но иногда так сложно соответствовать её ожиданиям.

К вечеру в кафе становится людно, занимают последние свободные места, и кто-то включает настенные телевизоры, чтобы посмотреть на первый бейсбольный матч Фуллертона, открывающий сезон. Эдди останавливается, раздав почти все заказы, оглядывает зал кафе, и улыбается, заметив меня. Она подходит к нашему угловому столику и ставит маленькую тарелку с альфахорами передо мной и Ноксом. Эти печенья с мёдом и фундуком — особое блюдо в кафе, и единственное, что Эдди научилась готовить за девять месяцев своей работы здесь.

Мы с Ноксом одновременно тянемся за ними.