One of us is next//один из нас следующий

Глава 2. Фиби

Вторник, 18 февраля

Умом я понимаю, что мама вряд ли играет с куклами. Но ещё рано, я не выспалась и не успела надеть контактные линзы. Поэтому, чтобы не портить зрение и не щурить глаза, я опираюсь на кухонный стол и спрашиваю:

— Что ты делаешь с куклами?

— Это фигурки для свадебного торта, — отвечает мама, отбирая одну у моего двенадцатилетнего брата, Оуэна, и показывая мне. Невеста в белом платье запрыгнула на жениха, обвивая ногами его талию. Некий недооценённый художник умудрился выразить неистовую страсть на их пластиковых личиках.

— М-да, шикарно, — комментирую я. Могла бы и догадаться, что это для свадьбы.

На прошлой неделе по всей нашей кухне была разложена бумага для пригласительных писем, а на позапрошлой — самодельные цветочные композиции.

— Все остальные скромнее, — говорит мама, словно оправдываясь. — Мы должны предусмотреть варианты на любой вкус. Не положишь в коробку? — Она указывает подбородком на коробку на тумбе, наполовину заполненную полистирольными шариками*.

Я кладу счастливую парочку внутрь и достаю стакан из ящичка рядом с раковиной. Наливаю воды из-под крана и выпиваю в два глотка.

— Фигурки для тортов? Они что, ещё актуальны? — спрашиваю.

— «Золотые кольца» прислали в качестве примера, — отвечает мама. С тех пор как она устроилась на работу в местное агентство по организации свадеб, каждую пару недель в нашей квартире появляются новые коробки. Мама их фотографирует, делает заметки о понравившихся, потом отправляет следующей коллеге. — Некоторые вроде ничего. — Она держит фигурки вальсирующей пары. — Как тебе?

Я достаю последние вафли из распечатанной коробки и запускаю тостер.

— Мне кажется, все эти пластиковые фигурки не совсем в стиле Эли и Эштон. Они же хотели свадьбу без всяких изысков?

— Иногда ты не знаешь, чего хочешь, пока кто-то другой тебе не покажет, — весело отвечает мама. — Часть моей работы — открывать людям глаза.

Бедная Эштон. Старшая сестра Эдди была идеальной соседкой, ещё с прошлого лета, когда мы переехали в квартиру напротив. Подсказывала, где можно заказать еду на вынос, в каких прачечных машинки не зажёвывают мелочь, делилась билетами на выставки Калифорнийского центра искусства (они ей доставались бесплатно, как графическому дизайнеру). Она и не подозревала, во что ввязалась, когда согласилась на мамину помощь в планировании свадьбы.

Мама из кожи вон лезет. Хочет произвести хорошее впечатление, ведь Эли Кляйнфелтер — что-то вроде местной знаменитости. Он стал адвокатом Нейта Макаули, когда последнего подставили в убийстве Саймона Келлехера, и теперь у него часть берут интервью. Прессе понравилось, что Эли сделал предложение сестре Эдди, одной из «Четвёрки Бейвью», так что они то и дело упоминают его предстоящую свадьбу. Для мамы это — бесплатный пиар. «Трибуна Сан Диего» уже опубликовала о ней заметку, а «Бейвью Блейд» — целую статью в декабрьском номере. Это издание превратилось в желтушную газетёнку, сделавшую себе славу на деле Саймон, поэтому и заголовок они подобрали кричащий: «После потери любимого мужа местная вдова строит бизнес на чужом счастье».

Об этом могли бы и не напоминать.

Тем не менее, впервые за несколько лет мама взялась за что-то с таким энтузиазмом, так что я должна быть благодарна Эли и Эштон за бесконечное терпение.

— Твой завтрак горит, — безмятежно сообщает Оуэн, поедая свои вафли, щедро политые сиропом.

— Блин! — я выуживаю вафли, захныкав от боли, когда пальца касаются разгорячённого металла. — Мам, давай купим новый тостер? Этот никуда не годится. Он разогревается с нуля до предела за полминуты.

Мама сводит брови: это выражение появляется на её лице всякий раз, когда речь заходит о новых тратах.

— Да, я тоже заметила. Но сначала надо его почистить. Там наверняка куча крошек скопилась за всё это время.

— Я сделаю, — вызывается Оуэн, поправляя очки на носу. — А если не получится, я его разберу. Спорим, смогу починить.

Я рассеянно улыбаюсь ему:

— Ну конечно, умник. Как это я сама не догадалась.

— Оуэн, я не хочу, чтобы ты играл с электрическими приборами, — возражает мама.

— А я и не буду играть, — Оуэн выглядит оскорблённым.

Щёлкает дверь, и моя старшая сестра Эмма направляется из спальни на кухню. Один из недостатков жизни в квартире, к которому я никак не могу привыкнуть — ты точно знаешь, где находится каждый из нас, и так постоянно. Никакого личного пространства. Совсем не похоже на наш прошлый дом, с отдельными спальнями, гостиной, рабочим кабинетом, который превратился в игровую для Оуэна, и папиной мастерской в подвале.

И у нас был папа.

Я сглатываю ком в горле, пока Эмма обводит взглядом кучи пластиковых человечков, разложенных по стулу.

— Их что, ещё кто-то использует?

— Твоя сестра спросила то же самое, — сообщает мама. Она всегда подмечает моменты похожести между мной и Эммой, словно, если мы это признаем, то снова будем близки, как в детстве.

Эмма мычит, и я продолжаю стоять, сосредоточенная на вафле, пока она не подходит ко мне вплотную.

— Можешь подвинуться? — вежливо просит она. — Мне нужен блендер.

Я отхожу в сторону, и Оуэн берёт фигурку рыжеволосой невесты.

— Эта похожа на тебя, Эмма.

Все дети семейства Лоутон рыжеволосые: волосы Эммы более тёмные, мои медного оттенка, а у Оуэна золотистые. Но самый настоящий рыжий — это наш папа. У него были настолько яркие волосы, что в старшей школе его называли Чито*. Однажды, когда мы всей семьёй сидели в кафе торгового центра Бейвью, папа отошёл в туалет, а нас принялась разглядывать пожилая пара. Они явно не могли взять в толк, откуда у нашей темноволосой, смуглой мамы появились три бледных, рыжих ребёнка. И тут папа плюхнулся на стул рядом с мамой, обнял её и усмехнулся паре:

— Вот видите, теперь мы сочетаемся.

Мы перестали сочетаться три года назад, после его смерти.