One of us is next//один из нас следующий

Глава 3. Нокс

Среда, 19 февраля

Я разглядываю вешалки с одеждой, ощущая нечто вроде экзистенциального кризиса. Ненавижу торговые центры. Там слишком светло, шумно, и продаётся никому не нужное барахло. Когда мне приходится отправиться за покупками, я начинаю думать о том, что вся эта изнуряющая пропаганда потребления лишь призвана отвлечь от того факта, что все мы рано или поздно умрём.

Затем допиваю последний глоток шестидолларового кофе со льдом, поскольку готов и дальше участвовать в этом фарсе.

— Сорок два доллара шестьдесят центов, — сообщает кассирша, когда доходит моя очередь.

Я выбираю новый кошелёк для мамы, и, надеюсь, у меня получилось. Но, даже следуя её детальным инструкциям, я всё равно не понимаю, чем он отличается от двенадцати других чёрных кошельков. Слишком долго я пытался определиться, какой же из них выбрать, и вот теперь опаздываю на работу.

Хотя, наверное, это не так уж и важно, ведь Эли Кляйнфелтер мне не платит и почти не замечает. Тем не менее, выйдя из торгового центра, я ускоряю шаг. Тротуар сбоку от меня сменяется на асфальт. Оглядываюсь через плечо, убедившись, что поблизости никого нет, подхожу к забору, который отгораживает заброшенную стройку.

На этом месте должна была быть многоярусная парковка для торгового центра, но компания, начавшая её строить, вскоре обанкротилась. Сейчас здание хотят перекупить несколько других строительных фирм, в том числе и мой отец.

Стройка перекрывает дорогу, ведущую от торгового комплекса к центру Бейвью. Придётся обогнуть здание, что займёт десять минут.

Ну или воспользоваться другим путём, что я и собираюсь сделать.

Прохожу через огромную дыру в заборе и мимо полдюжины оранжево-белых бочек, и вот я напротив гаража с недостроенной крышей. Всё это завёрнуто плотным брезентом, кроме деревянного помоста с металлической лестницей, которая ведёт к незастроенному участку.

Не знаю, кому в Бейвью Хай первому пришла в голову идея прыгать на земляную насыпь, но теперь это известный короткий путь от торгового центра в город. И, если честно, отец убил бы меня, узнай он, что я собираюсь сделать. К счастью, его здесь нет, да и к тому же он уделяет мне ещё меньше внимания, чем Эли. Так что я забираюсь на помост и смотрю вниз.

Есть одна проблема.

Не то чтобы я боюсь высоты, просто я предпочитаю стоять на земле. Прошлым летом, когда я играл Питера Пэна в летнем лагере, мне было так страшно «летать», прицепившись к тросу, что в итоге меня опустили на высоту в два фута от сцены.

— Это не полёт, Нокс, — ворчал наш режиссёр, пока я раскачивался на тросе. — Ты просто скользишь.

Ну ладно. Я боюсь высоты. Но я пытаюсь преодолеть страх и смотрю на деревянные подпорки под ногами. Примерное расстояние — двадцать футов. Кто-то опустил крышу пониже?

«Отличный день для чьей-либо смерти. Но только не моей» — бормочу я, воображая себя Даксом Рипером, самым беспощадным героем «Охотников за головами». Да уж, мои колебания и так выглядят жалко, не хватало ещё цитировать персонажа видеоигры.

Я не смогу прыгнуть по-настоящему. Поэтому я сажусь на край, зажмуриваясь, и отталкиваюсь, сползая вниз, как трусливая змея. Неуклюже приземляюсь, спотыкаясь о неровно выложенные деревянные доски. Да уж, спортивным меня на назовёшь.

Наконец, мне удаётся восстановить равновесие, и я ковыляю к лестнице. Слабые металлические цепи лязгают сильнее с каждым моим шагом. Ступив на твёрдую землю, я выдыхаю с облегчением. Теперь осталось пройти по тропинке к заднему забору. Раньше все перелезали через него, но потом кто-то сломал замок. Я прохожу через ворота и пересекаю небольшую аллею, усаженную деревьями и ведущую к остановке. Автобус №11, следующий до Сан Диего, стоит напротив городской ратуши, и я запрыгиваю в его раскрытые двери.

Успел в последнюю минуту. Может, и в офис «Презумпции невиновности» приеду вовремя. Я плачу за проезд, сажусь на одно из свободных мест и достаю мобильный из кармана.

Позади меня кто-то громко сопит.

— Нынешняя молодёжь телефона из рук не выпускает. Мой внук повсюду с ним ходит. Недавно сел с телефоном обедать, я ему говорю «убери», а он смотрит на меня, будто я пригрозила его ударить.

Я поднимаю голову и сталкиваюсь с внимательным взглядом влажным голубых глаз за стёклами бифокальных очков. Ну конечно. Каждый раз, когда я оказываюсь в общественном месте и рядом есть какая-нибудь старушка, она обязательно заводит со мной разговор. Мейв называет это «эффект хорошего парня».

— У тебя такое доброе лицо, — говорит она. — По тебе видно, что в ответ грубить не станешь.

Ну я называю это проклятием Нокса Майерса: старушки не могут устоять, девушки-ровесницы не замечают. Когда мы смотрели бейсбольный матч в кафе «Контиго», Фиби Лоутон буквально запнулась об меня, пока бежала встречать Брэндона Вебера.

Мне бы продолжать листать ленту в телефоне и сделать вид, что не расслышал, как поступил бы Брэндон. Подражать Брэндону — так себе затея, ведь он бесполезная биомасса. Всё в жизни он получает задаром только потому, что у него хорошие волосы, симметричное лицо и он умеет бросать кручёный мяч. Но, по крайней мере, Брэндону вряд ли приходится вести неловкие разговоры с бабульками.

Так что, избирательная глухота на пятнадцать минут была бы лучшим решением в данной ситуацией, но нет. Надо было мне ляпнуть:

— Есть даже такое понятие — номофобия, боязнь оказаться без своего телефона.

— Да неужели? — спрашивает она, и пути назад нет. Вплоть до моей остановки старушка рассказывает всё о своих шести внуках и операции на бедре. Только выйдя из автобуса, я наконец могу достать мобильный и, как я и хотел, посмотреть, нет ли нового сообщения от анонима, который запустил игру «Правда или действие».

Я понимаю, что лучше притвориться, будто не видел этого. Как и всем в Бейвью. Но это не просто. После истории с Саймоном нас странным и пугающим образом завораживают подобные вещи. Вчера вечером, на занятии драм-кружка, вместо репетиций мы обсуждали, кто может скрываться за личностью анонима.