Они уже здесь

1 глава.

— Ты вообще понимаешь, что происходит? — Катя стоит передо мной, скрестив руки. Губы поджаты, взгляд колючий.

Я отвожу глаза в сторону. Понимаю, конечно. Но что я могу сказать? Что мне не хватает воздуха каждый раз, когда я просыпаюсь? Что я давно перестал чувствовать что-то, кроме тяжести за рёбрами?

— Что именно? — спрашиваю, хотя знаю, о чём она.

— Всё! — она резко разводит руками, и от этого жеста что-то сжимается у меня в груди. — Ты исчез, Миш. Ты физически здесь, но тебя нет. Мы два месяца как соседи по квартире, а не пара.

Я молчу. Потому что она права.

— Может, мне просто нечего сказать? — пробую отшутиться, но голос звучит плоским и фальшивым.

Катя смотрит на меня так, будто я только что плюнул ей в лицо.

— Это не смешно. Я устала. Серьёзно. Не могу больше одна тащить на себе всё.

Комната вдруг становится очень тихой. Даже часы на кухне перестают тикать.

— Значит, всё? — слышу я свой голос будто со стороны.

Она долго смотрит на меня, потом медленно качает головой:

— Если ты завтра проснёшься и снова будешь просто существовать... Тогда да. Всё.

Дверь закрывается с мягким щелчком. Я остаюсь стоять посреди комнаты, глядя на оставленный ею шарф.

Завтра, думаю я. Завтра попробую что-то сказать. Завтра… Как много в этом слове пустых обещаний и иллюзий.

Шарф пахнет её духами. Вот этим вот — ландышем с горьковатой ноткой. Я сжимаю ткань в кулаке, вдыхаю глубже, но запах уже выветрился. Осталось только воспоминание о нём. Как и о нас.

Кофе остыл. Я всё равно пью — губы обжигает, но мне плевать. Надо бы поесть, но даже мысль о еде вызывает тошноту. В холодильнике пусто. Как и во мне.

Телефон молчит. Катя не напишет. И не должна. Я ведь даже не побежал за ней. Просто стоял, как идиот, и смотрел, как она уходит.

Бутылка виски на столе манит тупым утешением. Я наливаю, пью, но никакого облегчения. Только противный привкус во рту.

Родителям не звоню. Они давно перестали спрашивать, как дела. Видят всё и без слов. Их разочарование — как второй слой кожи, к которому я уже привык.

Я смотрю на свои руки. Чужие какие-то. Безвольные. Которые ничего не могут удержать. Ни работу, ни отношения, ни даже собственную жизнь.

На верхней полке шкафа лежит револьвер. Папин. Старый, но рабочий. Я знаю, что там есть патроны.

Встаю. Подхожу. Тянусь. Пальцы натыкаются на холодный металл.

И тут — тишина. Не внешняя. Внутренняя. Тот самый момент, когда даже боль перестаёт быть болью. Когда всё становится настолько просто, что страшно.

Я опускаюсь на пол, прижимаю ствол к виску. Палец на спуске. Дыхание ровное.

И... ничего. Просто пустота.

Я сижу так, может, минуту, может, час. Потом убираю револьвер обратно.

Не потому что передумал. А потому что даже на это у меня не хватает решимости.

Завтра. Решу завтра. Снова завтра, опять это завтра. Бессмысленное ожидание.

Проснулся с ощущением, будто меня переехал грузовик. Глаза слипаются, во рту — вкус пепла и старого виски. На часах десять утра, но за окном какая-то неестественная движуха — крики, гудки машин, чьи-то приглушённые вопли.

Плевать.

Потянулся за пультом, включил телевизор. На всех каналах одно и то же — новости. Ведущий с поджатыми губами, глаза бегают по суфлёру.

«—...просим граждан сохранять спокойствие. Ситуация под контролем. Рекомендуем оставаться дома и избегать мест скопления людей...»

Переключил. Другой канал — та же хрень, только ведущая уже чуть дрожит.

«—...временные меры, просим не поддаваться панике. Экстренные службы работают в штатном режиме...»

Вырубил.

В голове — туман. Может, это массовая эвакуация? Авария на химзаводе? Или теракты?

Плевать.

Пошёл на кухню, налил воды. Руки слегка дрожат — то ли с похмелья, то ли от того, что не курю уже шесть часов. За окном — визг тормозов, потом глухой удар. Кто-то орёт матом.

Я даже не подошёл посмотреть.

Допиваю воду, смотрю на револьвер, лежащий на столе.

Опять этот бред.

Завтрак. Надо позавтракать. Холодильник пустой. Как и я.

Включил телевизор снова.

«—...повторяем, не выходите из дома. Если у ваших близких наблюдаются симптомы...»

«—...симптомы — агрессия, неадекватное поведение, попытки укусить...»

Щёлкаю выключением. Тишина.

И вдруг — удар под рёбра. Сердце. Оно вдруг ожило, застучало так, что аж в висках отдаёт.

«Не выходите из дома» — а если Катя одна? Если она не дома? Если...

Хватаю телефон. Палец дрожит, промахиваюсь по иконке. Первый звонок — Кате. Долгие гудки. Молчание. Второй — снова гудки. Третий — уже на автомате, родителям. Ничего.

Друзья. Коллеги. Даже соседке снизу позвонил — тишина.

Экран телефона расплывается. Оказывается, я дышу, как загнанный зверь.

Интернет. Новостные сайты — всё в «рекомендациях оставаться дома». Соцсети — паника, обрывочные сообщения:

«В центре нападают на людей!»
«Это как в фильмах, твою за ногу!»
«Они кусаются!!!»

Видео. Трясущаяся камера. Толпа. Кто-то падает. Встаёт — с неестественно вывернутой рукой, со странной, дёрганой походкой.

Я бросаю телефон на диван.

Мысли скачут: Катя ушла вчера. Куда? К подруге? К родителям? Родители живут через район. Если там тоже это...

Голова пуста, но теперь не от апатии — от адреналина.

Я уже у двери. Куртка. Револьвер в карман.

Перед выходом — последняя мысль: я же хотел умереть. Но не так. Не когда они...

Дверь открывается. В подъезде пахнет гарью.

Первый шаг. И вот я уже бегу.

Дверь подъезда захлопнулась за мной — и мир перевернулся.

Воздух пропитан гарью и чем-то сладковато-металлическим. Крики. Не просто крики — визги, вопли, рычание. Машины врезались в столбы, в витрины, друг в друга. Одна горит, чёрный дым стелется по асфальту.