Онлайн

1.

Анна

— Я тебя такой никогда в жизни не видела, Ань… — присвистывает Марина, осматривая меня с головы до ног в новом образе.

Прежде чем выйти из спальни, я и сама краем глаза кошусь в высокое зеркало в пол, чтобы убедиться, что выгляжу хорошо.

На мне платье до середины бедра с асимметричным подолом и аккуратным декольте, сшитое из струящейся белой ткани. Тонкие бретели, изящный вырез на ноге. Пара акцентных украшений.

Образ завершают лаковые лодочки в тон, распущенные волосы и сияющая с помощью хайлайтера кожа.

Я выгляжу привлекательно, но не вульгарно. Это именно тот баланс, который сочла бы уместным любая нормальная девушка.

Проблема в том, что я — приёмная дочь священника, и подобная смелость — то, что в моём доме назвали бы греховным падением. Обычно мои наряды доходят чуть ли не до щиколоток, а любой намёк на сексуальность — это повод для долгих, утомительных нравоучений.

— Не слишком ли коротко? — переспрашиваю подругу.

— Для кого коротко? Для вечеринки — норм. Для причастия — да, пожалуй, перебор, — утешает Марина.

— Я серьёзно.

— Я тоже. Ты выглядишь офигенно, Ань. Извини, я понятия не имела, что у тебя такая талия и грудь. За всеми этими балахонами, что ты обычно носишь, было сложно что-то разглядеть.

Машинально скрестив руки, я отвожу взгляд и чувствую, как к щекам приливает жар. Платье на мне из гардероба Марины. Каждая деталь оттуда. Она любит, когда одежда подчёркивает фигуру — и, похоже, это платье справляется с задачей лучше, чем мне того хотелось бы.

— В целом, отличный ход, — заключает подруга. — Прикинулась скромнягой, а потом бах! — и все мужчины в радиусе километра в отключке.

Было бы замечательно, если бы это было правдой. Но единственный человек, которому мне по-настоящему хотелось бы показать перемены, — Паша Бессонов. Племянник моих приёмных родителей. Взрослый, уверенный в себе, всегда окружённый женским вниманием. С самого начала он относился ко мне по-доброму и помогал по мере сил и возможностей, с тех пор как я появилась в их семье.

Мне было тринадцать. В один миг я оказалась круглой сиротой, когда автомобиль с моими родителями попал в аварию. Я сидела сзади, и мне повезло больше.

Кроме шрама на спине — следа от операции, когда врачи извлекали осколок стекла, застрявший опасно близко к позвоночнику, — у меня почти ничего не осталось.

К дому начинают прибывать гости, и мы с Мариной спускаемся на первый этаж.

Здесь и соседи, и университетские друзья, и какие-то дальние знакомые, которых я едва узнаю. Повод действительно значимый.

Подруга выиграла конкурс красоты «Мисс Университет», потом городской, а уже после победы на областном уровне её заметил представитель модельного агентства.

Сначала мы подумали, что это просто красивые слова. Но позже пришло официальное приглашение на кастинг в Париж с шансом подписать контракт и стать лицом известного бренда.

И всё вдруг стало по-настоящему.

Я безумно горжусь Мариной. Её успехами и упорством. Хотя внутри всё сжимается от грусти, потому что мне совсем не хочется её отпускать.

Почти каждый из гостей замечает изменения во мне, и это немного сковывает. Одни отвешивают комплименты, другие откровенно таращатся, а третьи тихо перешёптываются между собой, сгруппировавшись.

— Ань, а где можно взять салфетки? — окликает Варя, соседка Марины.

Эту вечеринку мы организовывали вдвоём. Дом принадлежит подруге, а её семья как раз уехала на выходные к бабушке, чтобы дать дочери возможность отметить проводы без всякого контроля. Они гораздо лояльнее, чем мои, и всегда смотрят проще на многие вещи.

— На кухне, в верхнем ящике, — отвечаю и сама иду туда, чтобы ненадолго скрыться от пристальных взглядов.

Эта часть территории тоже заполнена гостями. Недавний порядок в считанные минуты превращается в лёгкий хаос: повсюду крошки, пустые бокалы и бумажные тарелки.

Я машинально открываю ящик, достаю салфетки и уже собираюсь вернуться, как взгляд цепляется за окно, за которым у тротуара паркуется знакомый автомобиль с эмблемой из четырех колец на багажнике.

Паша приезжает одним из последних, когда я уже почти отчаиваюсь его ждать. Одет в спортивные штаны и толстовку, капюшон которой отбрасывает тень на лицо под фонарём. Но мне не нужен свет. Каждую его грубоватую черту я знаю почти наизусть.

Заторможенно протягивая салфетки Варе, скольжу глазами по линии широких плеч и замираю, не успев спрятаться, когда Бессонов оборачивается и смотрит прямо в окно.

Этого хватает, чтобы я взмахнула рукой — и чтобы кровь зашумела в ушах, а пульс резко сбился с ритма.

Оттягивая вниз платье и с трудом перебирая ногами на высоченных каблуках, к которым я пока не привыкла, иду встречать его в прихожую. Пока есть возможность, любуюсь Бессоновым, прижимаясь плечом к дверному косяку.

Непринуждённая походка, быстрый темп. Тело подчиняется ему без малейших усилий.

Я поджимаю пальцы ног, когда Паша останавливается прямо передо мной. Несмотря на десятисантиметровые шпильки, приходится взметнуть глаза вверх, чтобы увидеть, как он снимает капюшон, проводит пятернёй по короткому ёжику волос и выравнивает сбившееся дыхание.