Опальная Принцесса

Пролог

Величественный Зал Первого Восхода в Императорском дворце сиял так, будто самому солнцу стало тесно на небе и оно снизошло, чтобы принять участие в торжестве. Гигантские купола, расписанные фресками с изображениями подвигов великих предков-драконов, терялись в дымке, сотканной из ароматов ночных цветов, дорогих духов и воска тысяч свечей. Их свет дробился в хрустальных подвесках люстр, отражался в отполированном до зеркального блеска мраморе пола и золотых элементах убранства, заливая все вокруг тёплым, живым сиянием.

Золотые драконы и их знатные гости парили в этом море света, словно диковинные рыбы в аквариуме из самоцветов. Шёлк и бархат мужских камзолов, струящиеся платья дам, расшитые драгоценными камнями. Воздух гудел от сдержанного смеха, мелодий струнного оркестра и шёпота, в котором тонул мерный шелест шагов.

В центре этого великолепия, у подножия императорского трона, находились виновники торжества. Юная Оливия, младшая дочь Императора Октавия II, казалась хрупким, нежным цветком. Её светлые, почти белоснежные волосы были убраны жемчужной нитью, а огромные глаза-хризолиты сияли смесью робости и счастья. Рядом с ней стоял молодой лорд Констанс. Высокий, статный, с платиновыми волосами и пронзительным взглядом. Само воплощение амбициозной мощи Золотых Драконов. Его рука уверенно покоилась на руке венценосной невесты.

Чуть поодаль, в тени колоннады, стояла старшая сестра – принцесса Виоланта. Её красота была иного рода. Не мягкой и лучезарной, а вызывающе яркой, величественной. Платье, цвета тёмного золота, подчёркивало насмешливый блеск в глазах, а на губах застыла слабая, почти невидимая улыбка. В ней читалось не участие в общей радости, а глухое презрение к предстоящему союзу. Старшая принцесса наблюдала за отцом, Императором Октавием II, чья могучая фигура, в белоснежных с золотом одеждах, казалась воплощением самой имперской власти.

И вот музыка смолкла. Гул голосов затих, сменившись почтительным, напряжённым молчанием. Октавий II поднялся с трона. Его лицо, испещрённое морщинами мудрости и власти, было озарено редкой улыбкой. Он обвёл взглядом зал, в глазах горела не только отеческая любовь, но и триумф стратега, удачно расставившего фигуры на великой шахматной доске судьбы.

— Друзья мои! — голос Императора – глубокий и властный – без труда заполнил собой всё пространство зала. — Сегодня мы собрались не только для того, чтобы воздать хвалу красоте и юности. Сегодня мы становимся свидетелями рождения нового союза, который укрепит стены нашего дома и прольёт свой свет на будущее всей Империи! Мой выбор пал на достойнейшего из…

Император на мгновение замолчал, его солнечный взгляд с нежностью коснулся лица младшей дочери. Он сделал вдох, чтобы произнести судьбоносные слова о помолвке.

Но в этот миг массивные двери из чёрного дерева с грохотом распахнулись, ударив о стены. В проёме, на фоне темноты коридора, стояла фигура.

Воин из личной гвардии наследника Империи.

Его некогда белый плащ был изорван и пропитан грязью и чем-то тёмным, бурым. Доспехи превратились в сплошные вмятины и царапины. С лица свисали пряди волос, утратившие свой золотой блеск, слипшиеся от пота и грязи. И его глаза… Глаза, которые должны были сиять, как у всех Золотых Драконов, были потухшими... Полными такой животной, нечеловеческой паники, что у всех присутствующих перехватило дыхание.

Он, шатаясь, прошёл несколько шагов по сияющему полу, оставляя за собой кровавые следы, и рухнул на колени. Его тело сотрясала дрожь.

— Ваше Величество… — голос воина сорвался, он сглотнул, пытаясь выговорить невыносимое. — Принц Август… На перевале Молчаливых Скал… нападение. Не разбойники… Магия была… чужая, тёмная. Они ждали. Целились только в него. Мы… мы не смогли…

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. Сначала тишина была оглушительной. Потом кто-то из дам тихо ахнул. Хрустальный бокал выскользнул из чьих-то пальцев и разбился о мраморный пол. Звон был пронзительным, как погребальный колокол.

Массивные створки дверей снова медленно, со скрипом отворились, впустив не праздничный шум, а гнетущую тишину.

В бальном зале появились двое стражников в золотых доспехах. На импровизированных носилках из сломанных копий, они несли тело, облаченое в парадные, но теперь изорванные и залитые грязью и багровыми пятнами одежды. Лицо убитого, бледное и безжизненное, с открытыми, пустыми глазами, было обращено к расписному потолку.

Словно невидимый ледяной клинок пронзил зал. Гнетущую тишину разорвал крик принцессы Оливии. Высокий, пронзительный, полный такого чистого, детского ужаса, что по коже у присутствующих побежали мурашки. Её огромные глаза наполнились слезами.

Виоланта не издала ни звука. Она стояла недвижимо, сжав кулаки так, что костяшки побелели. Всего на мгновение, столь краткое, что его заметил бы лишь самый внимательный наблюдатель, в глубине её насмешливого взгляда мелькнуло что-то иное: не триумф, а скорее леденящее душу удовлетворение. Но тут же веки дрогнули, и взгляд снова стал холодным и отстранённым.

Констанс, чья рука всего мгновение назад лежала на руке невесты, не дрогнул. Его лицо застыло в суровой маске скорби, но пронзительные глаза были сухими и ясными. В них, поверх головы рыдающей Оливии, он уже видел не рухнувший союз, а новые, внезапно открывшиеся перспективы. Он оценивал вакуум власти, перекраивал в уме планы. Его амбиции, хоть и получили удар, не были сломлены. Они лишь сменили мишень.

У Императора из глаз ушло солнце. Его сияющие золотом зрачки померкли, стали плоскими и безжизненными, как у потухшей звезды. Он не сгорбился, не вскрикнул. Он просто… погас. Рука, которую он поднял для благословения, медленно опустилась, и он безвольно осел на трон, превратившись из живого божества в старика, раздавленного невыносимой тяжестью.

Зал Первого Восхода погрузился во мрак. Свет, казалось, был выжат из воздуха, оставив после себя лишь запах тления, страха и безысходности. Бал, бывший символом жизни и преемственности, умер, не успев начаться. Аэтерия погрузилась в траур. И в этой внезапной, оглушительной тишине, среди потухшего золота глаз и разбитых надежд, рождалась новая, страшная и непредсказуемая эпоха.