Опальная Принцесса

Глава 7

Воздух на постоялом дворе «Три звезды» густой и спёртый. Он пахнет дешёвым супом, старым деревом и чужими жизнями. Запираю деревянную, хлипкую дверь на засов и прислоняюсь к ней спиной, впервые за несколько безумных, напряжённых часов, позволяя себе выдохнуть. В горле першит от пыли и прилипшего к нёбу страха.

Выскользнуть из дворца, вопреки ожиданиям, было на удивление легко. Бал в самом разгаре, все коридоры и посты были пропитаны громкой музыкой, дурацким смехом и запахом дорого вина. Я была просто ещё одной тенью, серым, невыразительным пятном, промелькнувшим в привычной суматохе служебных входов и чёрных лестниц. Идти сразу к тётyшке… к матери… было бы чистым, беспросветным безумием. Её дом проверят в первую очередь. И если Оливия внезапно, в тот же самый час, что пропала принцесса, соберётся в дорогу… это станет приговором для нас обеих.

Скинув с плеч грубый, поношенный плащ, чувствую прохладу маленькой, убогой комнатки. Единственное запылённое окно выходит на грязный, заваленный ящиками переулок. Отвязываю от пояса наволочку, служившую мне сумкой. Она бесформенно бухается на колченогую кровать. Внутри – несколько самых ценных книг из моей тайной коллекции, два простых платья и маскировочная шкатулка. Драгоценности и тяжёлый кошелёк с монетами лежат у меня в потайных карманах – доверять их тряпичной сумке я не стала.

Спускаюсь вниз, в общую прокуренную залу, и заказываю у старой, уставшей служанки ужин в комнату. Овощное рагу и чёрный хлеб. Ем, не чувствуя вкуса, прислушиваясь к любому звуку за дверью. Каждый скрип ступеней на лестнице, каждый отдалённый оклик заставляет сердце на мгновение замирать, а затем биться с новой, бешеной силой.

Внезапно, в гнетущей, одинокой тишине комнаты, меня настигает осознание собственной чудовищной оплошности. Я не забрала браслет. Забыла о нём в панике. «Глупая, глупая!» – стучит в висках в такт бешено колотящемуся сердцу. Эта безделушка – не просто украшение. Это петля на шее для нас обеих. Если его найдут у Оливии… О последствиях даже думать страшно.

Рассвет застаёт меня уже одетой, сидящей на краю кровати. Я снова в своём сером, неприметном платье. Волосы туго убраны под простой, поблёкший платок. Медальон холодной, давящей тяжестью лежит на груди, подавляя малейшие всплески ауры. Идти к Оливии сейчас, чистое самоубийство, но и оставлять браслет там нельзя. Город только просыпается, потягиваясь в тумане. Сливаюсь с толпой торговцев и ремесленников, но внутри всё сжимается в ледяной комок. Опасно. Безумно опасно. Но другого выхода нет.

Ивор бесшумно открывает дверь, почти сразу после моего короткого стука. Будто ждал.

— Мисс Нина, вы сегодня рано. Проходите, пожалуйста, госпожа в гостиной.

Оливия действительно там. Вид у неё такой, будто она не спала всю ночь. Хотя, скорее всего, так оно и есть. Тёмные круги под глазами проступают сквозь бледную, почти прозрачную кожу. Пальцы нервно перебирают складки платья. Увидев меня, она чуть не подскакивает с места, но сдерживается, пока в комнате находится Элис, расставляющая на столе свежие, душистые фрезии.

— Нина, дорогая! Какая неожиданность! — голос Оливии звучит слишком бодро, с хрустальной, ломающейся фальшивой нотой. — Как поживает твой отец? Надеюсь, его торговые дела идут в гору?

Мы начинаем наш привычный, ни о чём не говорящий разговор. Я рассказываю о вымышленных делах вымышленного отца-торговца, она восхищается неожиданно тёплой погодой. Воздух в комнате трещит от невысказанного напряжения. Наконец, Элис, закончив свою работу, с лёгким, почти невесомым поклоном удаляется. Как только дверь за ней закрывается, я бросаюсь к Оливии, хватая её за холодные руки.

— Мой браслет, — выдыхаю, едва слышно. — Я забыла его здесь, в лаборатории. Его не должны найти. Ни при каких обстоятельствах.

Глаза матери расширяются от чистого, немого ужаса. Она всё понимает без лишних слов. Мы почти бежим вниз, в подвал, по холодным каменным ступеням.

Проклятый браслет лежит там, где я его и оставила. Хватаю его. Холодное белое золото обжигает пальцы. В глазах темнеет от ярости, страха и отвращения. Виоланта слишком испугалась, не заметив его на моей руке. Сейчас это кажется мне не просто подозрительным, а зловещим. При первой же возможности разберу его на винтики, расплавлю, сотру в пыль. Нужно понять, в чём его секрет.

— Мы должны ехать. Сейчас же, немедленно, — шепчет Оливия, возвращая меня в реальность. Её рука дрожит на моём плече, и эта дрожь передаётся мне. — Пока не поздно.

— Нет, — качаю головой, пряча браслет в самый глубокий карман. — Твой стремительный отъезд сразу выдаст нас. Нельзя, чтобы его связали с моим исчезновением. Нужно подождать пару дней. Может, неделю. Жить, как обычно.

Мы поднимаемся обратно в гостиную, пытаясь придать своим позам вид непринуждённости. Оливия наливает чай, но её рука дрожит так сильно, что фарфоровый носик чайника звенит, бьётся о край чашки.

И этот тонкий, жалкий звон внезапно тонет в оглушительном, сокрушительном грохоте. Массивная дубовая дверь в прихожей с такой силой бьётся о стену, что, кажется, по всему дому пошли трещины и посыпалась штукатурка.

— Где она?! — ревёт знакомый, ненавистный, хриплый от ярости голос, от которого кровь мгновенно стынет в жилах, превращаясь в лёд.

Из прихожей в гостиную, сметая всё на своём пути, врывается Эрон ди Спаркс. Старший брат Элионы. Первый советник, правая рука и родной племянник императора. Его массивная фигура, в сверкающем золотом мундире, кажется ещё больше. Лицо раскраснелось до багрового, глаза горят лихорадочным, нездоровым блеском. За его широкой спиной теснятся несколько стражников в сияющих, начищенной сталью, доспехах. Они заполняют собой весь проём двери, перекрывая единственный выход.

Инстинктивно отступаю за высокую спинку кожаного кресла. Опускаю голову, сгибаю спину. Стараюсь вжаться в стену, стать частью обстановки, незаметной, испуганной служанкой. Он не должен меня узнать. Медальон тяжело пульсирует на груди, скрывая не только ауру, но и размывая черты моего лица, делая их заурядными, не запоминающимися.