Опальная принцесса и аферист

Глава 8. Потом настало утро

До чего же сладко спалось под открытым небом! Лесная свежесть разливалась дивным ароматом по округе, щебетали птицы. Размеренный шелест листвы звучал приятнее любой мелодии.

Я потянула одеяло чуть повыше, перевернулась на другой бок и с наслаждением отдалась во власть сна.

Чудилось мне, будто бы я снова очутилась в Радужном лесу. Забылись все переживания, отступили на задний план тревоги о замыслах венценосного батюшки. Осталась только приятная нега и какое-то смутное осознание – всё будет хорошо.

Затем в сон ворвались голоса. Точнее, один голос, но очень громкий и беспощадно забористый. Он прошелся по всем, даже деревья в лесу смутились, да что там — ветер и тот пристыжённо затих, будто бы и в самом деле провинился.

Моя заспанная голова пыталась уловить смысл сказанного, но получалось из рук вон плохо. За жизнь свою всякое слышать доводилось, деревенские мужики на язык несдержанные, а ежели на грудь примут, такие выражения выдают, хоть бери да записывай.

Однако капитан Гравис разом всех переплюнул. Его возмущение имело абсолютно нецензурную форму, вот прямо в крайней степени, аж я прозрела.

Подчиненные молча таращились по сторонам, терли глаза и банально не понимали, что происходит.

Да, ограбление оно всегда неожиданное, однако в нашем случае лагерь был перетряхнут сверху донизу. Увидев бардак при свете дня, я даже проснулась и на всякий случай глаза протерла – не пригрезилось ли.

— Как… — дальше следовала длинная фраза непереводимого витанского фольклора, — можно было… — и снова гениальная конструкция, от которой уши в трубочку свернулись, а ум за разум зашёл в попытке вообразить сказанное.

— Здесь же леди! — изрёк Джереми, первым заметив мое пробуждение.

На поляне стало тихо, только Гравис лицом багровеет.

— Что за шум с утра пораньше? — тут мой взгляд упирается в чужие портянки, чуть поодаль валяется пара ботинок, почему-то оба левые. Еще дальше на кусте висят портки, мужские… — Э-э-э, вы что, спасенного догола раздели?

Все взгляды тут же сосредоточились на Конкрадове, а тот полу плаща отодвинул.

— Как видите, мои на месте.

Гляжу на стражников, они на меня, а в воздухе вопрос витает.

Поднимаюсь с лежанки, обозреваю бардак на месте стоянки. М-да, ночью всё выглядело чуточку культурнее.

— Что за разгул гиппопотамов здесь случился? Почему всё разбросано? — тут мой взгляд упёрся в босые пятки капитана… — Неужели вы что-то потеряли?

Багровый до неприличия Гравис сделался еще краснее, честное слово, я даже начала переживать за его здоровье. Затем он скрипнул зубами и сознался:

— Нас ограбили.

Стою и глазами хлопаю, сложнее всего — серьезное лицо сохранить. Ночью, когда позволила жульчикам пользоваться всем, что найдут в лагере, я даже не предполагала, что они такой бедлам устроят. Результат превзошел самые смелые ожидания — на поляне будто бы всю ночь резвилась нечистая сила.

— А у нас разве было что-то ценное с собой? — спрашиваю у капитана.

Тот, затылок чеша, бардак обозревая, головой качает.

— Нет, не было… Странно, эти… даже оружие не взяли…

— Надо по следам пройти, — первым сориентировался Джереми, — если узнаем, где их логово, хоть лошадей отобьём.

— Дельная мысль. Меня другой вопрос мучит: почему никто ничего не слышал?

— Чары, — Конкрадов направил всеобщие мысли в нужное русло, — я ведь тоже не помню, как воры выглядели. Всего на минутку остановился, нужду справить, очнулся в одних портках.

— По следам пойдем и найдем иродов! — обещал капитан и пошел искать сапоги.

Как я поняла из дальнейших бормотаний, они у него особенные, ваксой натёртые со всех боков. Правый сапог он нашел быстро, левый искали всей толпой, не нашли…

— А-а-а! — вопль, полный отчаянья, донёсся из экипажа, где спала леди Реймс.

Не сговариваясь, бросились проверять, что с ней. Открываю дверцу, вижу — дуэнья на лавке рыдает.

— Что случилось?

— Сеточки, ленточки, б-бели-ла… ы-ы-ы, всё пропа-а-ало, — удалось разобрать сквозь всхлипы.

— Я уж думала, помер кто…

— Но… Но как же я покажусь на людях? — на полном серьёзе спрашивает дуэнья.

— Умоетесь и покажетесь!

— Это же неприлично! Нет, нет! Ни за что отсюда не выйду!

Я впала в ступор, полный и безоговорочный. Кажется, остальные, кто слышал беседу, тоже пребывали в замешательстве. Даже спустя минуту не нашла аргументов, чтобы вразумить дуэнью, пришлось молча закрыть дверцу и мысленно помянуть всех святых в молитве. Если во дворце все такие, то я хочу обратно в глушь.

— Ничего, приспичит ей по нужде, сама вылезет, как миленькая, — заверил Гравис. — А остальные, чего стоим, клювами щёлкаем? Ну-ка, быстро вещи разобрали! Где это видано, чтобы мужское исподнее перед глазами леди выставлено было! Ну-ка, за дело и поживее!

Служивых как ветром сдуло. Через двадцать минут запасную одежду с горем пополам разобрали. Правда, много вещей не досчитались, ничего, до города как-нибудь дотерпят.