Опальная принцесса и аферист

Глава 13. О попойках и кознях фейри

В противовес Рустаму, по другую сторону сидел Джереми и выглядел словно старый дуб, переживший сто и одну бурю. Наверное, аристократу где-то что-то сильно колется каждый раз, когда Рустам улыбается. Потому граф на всякое слово находил колкость.

— Смотрю, вы не только торговец, но и бард, — едко изрёк Барлоу, оставаясь верным самому себе.

— Хорошая песня скрасит любую дорогу, — добродушно парировал Рустам. — А вы играете?

— Разве что в штосс.

— Какая банальность, — фыркнула Мелисса и одарила графа снисходительным взглядом. — Вы ничего не понимаете в искусстве!

— Разве это искусство? Даже рядом не валялось! Вот пьесы в королевском театре — это настоящее искусство…

— Для знати, — легко парировал Рустам, затем самым очаровательным образом улыбнулся и хриплым голосом пропел: — А песни бардов — это душа витанского народа, боль и радость, его память и надежда. В них — горечь поражений и сладость побед, мудрость старейшин и пыл юных сердец.

— Как красиво сказано, — охнула Мелисса и ладошки вместе сложила, затем приправила слова восторженной улыбкой. — Рустам, наверное, вы еще и поэт.

— Увы, ваш покорный слуга одарен лишь красноречием!

— Да уж, если бы красноречие превращалось в дела, вы бы уже, наверное, горы свернули… Но пока — да, остаётся только языком чесать. Удобно!

— Ну что вы… — Рустам был само спокойствие и на подначки лорда не вёлся, — Горы я, конечно, не сворачиваю, но пару шахт при себе имею!

— Пару шахт… — пролепетала Мелисса.

«Заливает!» — подумала я про себя.

А тут к нам подоспела чаша с вином. Наконец-то хоть что-то избавит нас от неприятного разговора. Рустам сделал глоток и передал Лауре.

— Замечательный напиток, даже не берусь сказать, из какой он долины…

— Наварра, — не мудрствуя, поведала то, что сама недавно узнала.

Лаура сделала глоток и передала мне чашу. Пока я надпивала, Рустам заливался соловьём.

— О! — мошенник заулыбался во весь рот. — Я бывал там, покупал несколько бочек вина для герцога Сенуарда. Его светлость — большой ценитель.

Услыхав знакомую фамилию, Барлоу скривился:

— Старый пьяница только и делает, что пьёт… — даже отсутствие знаний галисийского ему никак не помешало.

— Так вот, — Рустам взглянул на Лауру и продолжил рассказ. — Виноградники в Наварре раскинулись по долине, как изумрудное море, и там, где заканчивается взгляд, начинается терпкий аромат спелых гроздьев. А уж вкус... Это не просто сладость — это сам солнечный свет, перелитый в сочные ягоды, капля лета, застывшая на губах…

— А я никогда не любила виноград, — тихо молвила купчиха, — слишком сладкий и приторный.

Лицо Рустама озарилось улыбкой, будто ему комплимент отвесили.

Смотрю то на Лауру, то на Рустама. Он с ней флиртует, что ли?

— О чем они говорят? — пихнула меня в бок Мелисса.

— Виноградники обсуждают!

— Ах, самое прекрасное угощение! — выдала дуэнья таким томным голосом, что я себя лишней почувствовала. — Рустам, вы каким сортам отдаёте предпочтение?

— Леди Реймс, вы разве не слыхали, виноград при дворе моветон после того как…

— Так ведь это при дворе, — отмахнулась Мелисса, не сводя глаз с Рустама. — А мы сейчас, м-м-м, в очаровательном месте, да ещё и с замечательной компанией…

Смотрю на дуэнью и думаю — может, она пьяная? Передаю кружку с вином напрямик Барлоу.

— А мне? — возмутилась Мелисса, спешно отбирая посуду и делая сразу несколько жадных глотков.

Да уж, посиделки превращались в попойку. Бутыль казалась бездонной. Сколько бы вина по чашам ни разливали, оно всё не кончалось. Зато стирался языковой барьер: витанцы разговаривали с галисийцами и каким-то неведомым образом понимали друг друга.

Гитара пошла по рукам, от наших песен луна в небе подпрыгивала. Да что там луна… Двадцать лужёных глоток орали так, что звёзды едва с неба не сыпались. Вот прямо на эти самые пьяные головы.

Иногда песни-таки умолкали, когда певцу требовалось промочить горло. И вот в такой момент над поляной прозвучало: «Бу».

Люди умолкли и друг на друга уставились с таким недоумением, мол, это у нас чего, коллективный глюк случился?

Энтот самый глюк минуту выждал, а потом ещё громче.

— Бу-бу-бу!!!

— Так это ж тот самый засранец, который лошадей напугал! — воскликнула сеньорита-воительница. — Ну-ка, мужики, вперёд на поиски!

— Ур-р-ра!

Луна испуганно нырнула за облако, звёзды к ёжкиной бабушке потускнели от греха подальше, а мужики рванули во все стороны искать загадочного «Бу».

— Бу-у-у-у! — доносится откуда-то справа.

— Туда! — звучит грозное воительское.

Следом — топот ног.

— А-а-а!!! — теперь они лихо бегут в обратную сторону.

— Ну-ка, соберись! — доносится из кустов. — Вперё-ё-ёд!

— А-а-а!!! Зу-у-у-бы!

А в ответ снова:

— Бу-у-у-у!

Настоящая сеньорита Фалькони удивлённо тёрла глаза.

— Вино какое-то уж больно крепкое, вроде всего пару глотков сделала, но тоже это слышу.

— А я вижу…

И тут снова орава мужиков с диким ором несётся следом за размытой тенью. Со стороны не понять, то ли они себя криком ободряют, то ли фейри напугать пытаются.

— Жуть какая… — едва слышно молвила Мелисса, подхватилась с места и юркнула поближе к Рустаму. — Леди Вержана, а вам не страшно? Мне очень… — прошептала она и, осмелев, положила ладошку на плечо Рустама.