Опальная жена дракона

Глава 4

Ухожу прочь от Совета, не разбирая дороги. Ноги выносят меня к нашему дому — вернее, к тому, что было домом последние десять лет.

Наше жилище сплетено из живых гибких ветвей ивы, приютившееся меж двух крепких стволов. Откидываю занавесь из засушенных листьев и цветов и замираю на пороге. Обвожу глазами пространство, впитавшее наши с Дэлом тихие разговоры, счастливые мгновения и смех.

Здесь нет стен в человеческом понимании. Только лёгкие перегородки из ткани, сотканной эльфийками из паутины лесных пауков, — прочные и переливающиеся на свету, как жемчуг. Пол — утрамбованная земля, покрытая толстыми упругими циновками из осоки и озёрных трав. Они пахнут летом и солнцем даже сейчас, в подкрадывающихся сумерках.

Провожу взглядом по гамакам, подвешенным в углу: один побольше — мой, и второй, детский, из которого Дэл уже вырос, но упрямо отказывается менять. По крохотному столику из светлого дерева, на котором стоит наш сервиз из обожжённой глины нежного голубого цвета. Беру в руки заварник. Его бочок немного неровный, ручка кривовата — я лепила его сама, под присмотром старой эльфийки-гончара. Каждый изъян знаком и дорог. Провожу пальцем по гладкой прохладной поверхности, чувствуя подушечкой едва заметный скол, который когда-то заделала смолой.

Как всё это бросить?

Это же словно отрезать часть самой себя. Каждая простая грубоватая вещь стала кирпичиком в нашей с сыном реальности. Для чего тогда было бежать? Для чего было бороться, выживать, учиться всему с нуля, притворяться… Молиться, чтобы Шейн никогда нас не нашёл? Для того, чтобы сейчас, по воле эльфийского «пророка», самой, добровольно сунуть голову в пасть льву?

Глупость. Чудовищная, нелепая глупость!

Горячая волна гнева подкатывает к горлу. Я швыряю котомку на циновку и начинаю хаотично закидывать в неё вещи: тёплый плащ, запасные рубашки, немного хлеба. Я ужасно злюсь. В первую очередь — на Старейшину. На его каменное непроницаемое лицо. На его «мудрость», которая вдруг обернулась тупым бездушным фанатизмом. Я-то считала его почти божеством, вместилищем векового разума! А он оказался просто выжившим из ума стариканом, который слушает шорох листьев больше, чем голос разума и сострадания. Что ему известно о материнском страхе? О десяти годах жизни в тени постоянной угрозы?

И злюсь на себя, на свою невезучесть. Это же надо было так попасть?! Сперва оказалась в теле злобной стервы, этой Анабель… Была вынуждена бежать, скрываться, растить ребёнка одной, вдали от цивилизации. Так теперь ещё и вернуться. И куда? Снова к тирану-дракону.

Когда-то давно меня даже звали иначе. Анна. Аня, Анечка, Анютка… Девушка из русской глубинки, где никто не слышал об эльфах и драконах, не видел магии. А зимой пахло дымом печных труб и ароматной елью под Новый год. У меня была жизнь, планы, университет в областном центре, который я так и не успела окончить. А потом… случился тот самый день, перевернувший всё с ног на голову. И с тех пор я живу в постоянном страхе, бегу, прячусь. Но я так устала!

Слёзы бегут дорожками по щекам, пока я продолжаю собираться в дорогу. Мне никуда не деться от этой жестокой реальности, где я — жена холодного властного дракона, беглянка Анабель Дорс.

Прошлая жизнь почти стёрлась из памяти, как выгорает на солнце рисунок. Иногда мне кажется — а была ли она вообще? Та, другая жизнь. Может, это лишь сон, приснившийся испуганной девочке в теле драконьей жены.

***

Тропа, по которой нас ведут эльфийские проводники, заканчивается у самого края магического барьера. Завеса переливается передо мной, как мыльный пузырь, в котором отражается закатное небо. Десять лет назад я пролезла через него на коленях, истерически смеясь. Теперь придётся сделать шаг назад — добровольно.

— Мы не можем сопровождать вас дальше. Путь к городу свободен, — говорит один из эльфов, не глядя на меня. Его тон бесстрастен.

Киваю, сжимая руку Дэла. Она у него горячая и чуть влажная от волнения.

— Мама, а это правда нужно? — сын с тревогой оглядывается на знакомый лес, на серебристые стволы, на лица эльфов, которые ещё недавно звались его друзьями и пришли проводить.

— Да, Дэл, правда. Всё будет хорошо, — уверенно отвечаю, а внутри — одна сплошная дрожь.

Мы выходим из-под сени деревьев, и барьер смыкается за нашими спинами с едва слышным шелестом. Воздух тут же меняется. Он становится гуще, тяжелее, тянет городскими запахами: дымом, навозом, металлом и чем-то ещё — злой чужой магией. Тот самый «аромат» драконьих земель.

Дорога к городу кажется бесконечной. Сумерки сгущаются, и вдалеке, в чаше долины, зажигаются первые огни. Это не спит город лорда Шейна Дорса.

Чем ближе мы подходим, тем сильнее Дэл сжимает мою руку, но теперь не от страха, а от невероятного захлёстывающего восторга.

— Мама, смотри! — он впервые видит настоящие каменные стены, высокие и мрачные, утыканные зубцами. — Они огромные! А это что? Подъёмный мост? Как в старых книжках.

Он никогда не видел ничего, кроме живой архитектуры эльфов. Камень для него — диковинка. А тут ещё и шум. Грохот колёс по брусчатке, крики возниц, ржанье лошадей, лай собак, сливающиеся голоса сотен людей. Из-за угла доносятся звуки какой-то ухарской неприличной песенки под дудку и бубен.

Дэл замирает, широко раскрыв глаза, впитывая звуки. Его эльфийская одежда — простой дублёный кожаный камзол и штаны, удобные для лазанья по деревьям, — здесь выглядит вызывающе чужой, почти нищенской. А моё платье из домотканой шерсти, выкрашенное в скромный лесной зелёный, на фоне бархата и парчи прохожих кажется лохмотьями.