Опальная жена дракона

Глава 10

Переступаю порог с тяжёлым деревянным ведром в одной руке и охапкой тряпок в другой. Вид у меня воинственный, должно быть. Я довольно долго пыталась себя настроить перед зеркалом, но вся эта показная храбрость тает, как утренний туман под солнцем, едва дверь закрывается за мной.

Воздух в комнате стоит такой же густой и спёртый, пропитанный запахом болезни, тлена и немного серы. И в центре этого мрака — сидит Шейн. Неподвижный, как и два дня назад. Словно время в этой комнате остановилось, чтобы законсервировать его страдание.

— Хорошо, — говорю себе, крепче сжимая ручку ведра. — Займусь сперва комнатой.

Начинаю с периферии, с углов, подальше от кресла. Подбираю с пола осколки разбитого кувшина, бросаю их в ведро, и они падают на дно с сухим, гулким лязгом. Сметаю с тяжёлых столов пыль, которая копилась тут, наверное, годами. Снимаю длинную паутину с углов.

Двигаюсь быстро, работаю с яростным остервенением. Каждым взмахом веника, каждым движением тряпки — выбиваю из себя страх, который клокочет где-то под рёбрами. Шуршание щётки, скрип половиц под ногами — единственные звуки, нарушающие гробовую тишину его покоев.

Жутко. Невыносимо жутко находиться здесь в полном молчании. Словно я одна нахожусь в этом склепе.

— Да тут нечем дышать! — вырывается у меня, и возглас звучит неестественно в комнате. — Как слуги могли запустить всё до такого состояния? Им что, приказали не заходить? Или они просто струсили?

Мой взгляд падает на тяжёлые бархатные портьеры, намертво задернутые. Они посерели от пыли и времени.

«Эти занавески… прямо саван какой-то. Никакого света. Как можно в таком гробу жить? Хотя… — бросаю осторожный взгляд на неподвижную фигуру, — кто сказал, что он еще жив?»

Подхожу к окну и с силой дёргаю за шнур. Ткань со скрипом ползет по карнизу, осыпая серый снег из пыли. Хватаюсь за тяжёлую железную скобу, упираясь ногой в стену и со стоном отворяю створку окна. Она поддаётся, и в комнату врывается поток холодного, свежего воздуха, а вместе с ним — слабый луч послеполуденного солнца. Он падает на пол, высвечивая тропинки, которые я протоптала в пыли.

И вот тогда, стоя в пыльном луче света, решаюсь. Поворачиваюсь к дракону лицом. Подхожу ближе, останавливаясь на почтительном, но уже не таком огромном расстоянии.

— Не думай, что делаю это для тебя, — произношу, глядя в его пустые, ничего не выражающие глаза. — Мне нужен от тебя только один кивок. Одно слово. А в такой грязи, — обвожу пространство вокруг себя рукой, — даже великие драконы не дают аудиенций. Не по чину!

В ответ — снова лишь молчание, и сиплый звук дыхания.

— Интересно, — продолжаю, уже не столько для него, сколько чтобы хоть как-то заполнить тишину, — ты вообще что-нибудь чувствуешь? Или там, внутри, одна только тьма? А может ты просто… ушёл, а тело забыли похоронить?

Я жду хоть какого-нибудь знака. Спазма век, дрожи в пальцах… Но, ничего. Шейн как гора, покрытая странной, живой коркой из чешуи. Напряжение возрастает вместе с моим отчаянием. И тогда, почти на автомате, потому что больше нет сил держать эту новость при себе, я произношу вслух то, что он должен знать. Чётко, без эмоций, как констатация факта.

— Шейн, у нас родился сын. Его зовут Делориан. Он здесь, в замке.

Я вся обращаюсь в слух, в одно сплошное зрение. Впиваюсь взглядом в черты лица, пытаясь заметить хоть малейшую перемену. Ищу признаки жизни, узнавания, шока, гнева — да чего угодно!

Зрачки дракона, широкие и тёмные, продолжают смотреть куда-то сквозь меня. Ни одна мышца на его получеловеческом-полудраконьем лице не дрогнула. Даже дыхание не сбилось.

Облегчение, острое и колкое, тут же сменяется леденящей душу горечью. Он безопасен. Совершенно безопасен для мен. И так же совершенно недоступен. Достучаться до него будет в тысячу раз сложнее, чем я думала.

Отворачиваюсь. Еще раз осматриваю комнату, намечая себе работу на будущее. При свете дня спальня больше не напоминает логово безумного зверя. Просто очень грязную, заброшенную комнату больного. Вот только её хозяин по-прежнему жутковатая статуя, вросшая в кресло.

— Ладно, — выдыхаю, больше не глядя на мужа, собирая свои тряпки. — На сегодня хватит. Завтра… займусь тобой. Вымою, причешу. В таком виде тебя сыну видеть нельзя. И надо бы полы помыть…

Останавливаюсь у двери, оглядываюсь. Луч света теперь падает прямо на руки Шейна, высвечивая тёмные, похожие на камень чешуйки.

— Очень надеюсь, что ты оценишь мои усилия, потому что всем остальным в этом замке наплевать на тебя, лорд Дорс. Какая ирония, не находишь? Та, кого ты ненавидел всеми фибрами души — выхаживает тебя. Слышишь, Шейн? Я твой единственный шанс. Я и наш сын. Да… Тот самый, в существование которого ты не верил и не желал принимать. Он твой и жив, и с этим ты уже ничего не поделаешь, дракон!

Выхожу, но не закрываю дверь до конца. Оставляю щель. Пусть затхлый, больной воздух хоть немного выветрится. Пусть свет прогонит мрачные тени.

Первый шаг сделан, но самый трудный — еще впереди. И связан он будет вовсе не с уборкой, а с тем, чтобы дотронуться до того, кого я десять лет тщательно избегала даже в собственных мыслях.

С Новым годом, дорогие читательницы!
Всем желаю самых светлых и добрых дней, любви, радости, самореализации, всяческого процветания и финансового благополучия!
С любовью и уважением, Наталья Кошка