Опальная жена. Хозяйка Северных земель

Глава 11

Мать учила меня различать травы, готовить настойки и отвары, мази и крема, заживлять раны, искать очаги поражения. Но не причинению вреда кому бы то ни было.

- А если это наши враги, мама? – задавала я ей вопрос.

- И врагов мы должны лечить, Мейиораль, ибо цель любой эфы – спасение жизней. И нет в наших законах того, чья она должна быть.

Забираюсь на топчан, натягивая на себя одеяло. Замешательство Валара проходит, он не станет второй раз просить за Эрвейна, потому что уже просил. Каждый из присутствующих здесь осознаёт, что грубиян неправ. Все это понимают, кроме него.

- Что? – рычит он, поднимаясь с места. Кажется, тот факт, что я тронула рану, повлиял на болезненность. И по лицу Эрвейна видно, как он мучится.

- Тебе просто надо попросить прощения у лекаря, - говорит Рох.

- Ещё чего!

- Сладких снов всем, - говорю, отворачиваясь к Эрвейну спиной.

- Я бы на твоём месте…, - решает поучить его один из мужчин.

- Ты не на моём месте, Рох, так что заткнись!

- Я требую уважения к каждому из нас, Эрвейн. И пусть ты солнцерождённый, а мы всего лишь альты без магии, - слышится голос Валара, - это не даёт тебе права так себя вести. Здесь мы равны, и ты прекрасно это понимаешь. Выступаем завтра, пора спать.

Мужчины забираются на топчаны, кто-то расстилает тюфяк, а я всё жду просьбы о помощи. Но этот упрямец молчит, пока, наконец, когда уже погашен свет, говорит.

- Тарн с тобой, лечи давай.

Молчу, делая вид, что сплю.

- Лекарка!

- Нет.

- Что значит нет?

- Ты не умеешь просить.

Он рычит, но я ощущаю, что нужна ему.

- Пожалуйста, - еле выдавливает из себя, и я хитро улыбаюсь сама себе, а рядом слышны смешки остальных.

Ну что ж, хоть какие-то рычаги давления есть на этого нелюдима.

Снова зажигается световой шар, и я около Эрвейна. Закрываю глаза, собирая силу. Не всю, осторожно. Если влить слишком много, тело не выдержит. Эфов учили не торопиться: рана - не враг, а просьба о помощи.

Дар просыпается медленно тёплым, жгучим током. Он стекает по рукам, концентрируется в ладонях, и я веду его вдоль раны, как швея ведёт нить. Не рву, не заставляю, убеждаю плоть вспомнить себя цельной.

Эрвейн резко выдыхает.

- Чувствуешь холод? – задаю вопрос.

- Да.

- Это хорошо, - отвечаю, не открывая глаз. - Значит, болезнь уходит.

Остаётся лишь тонкий, розоватый след - будто память о боли, а не сама боль. Отнимаю руку только тогда, когда чувствую: дальше нельзя. Магия не любит жадности.

Отступаю на шаг, чувствуя слабость в коленях. Порой лечение отнимает много сил, если брать на себя часть болезни, что я сделала и теперь, потому что иначе ничего бы не вышло. Я перетащила столько, чтобы завтра уже быть в состоянии идти дальше, а теперь нужно отдыхать.

Эрвейн медленно разжимает пальцы, затем снова сжимает кулак. Без гримасы, без рывка, проверяет, насколько хорошо слушается его кисть. Поднимает на меня взгляд - внимательный, тяжёлый, но уже иной.

- Ты странная, - произносит он наконец, пока я устало размещаюсь на топчане.

- Это комплимент? — выдыхаю, пытаясь усмехнуться.

- Для Севера - да.

И я понимаю: с этого мгновения я для них уже не просто беглянка.

Эрвейн не говорит больше ни слова. Поднимается, как будто усталость навалилась разом, и молча направляется к очагу. Падает на соломенный тюфяк прямо у огня, не снимая с себя ничего. Свет гаснет. Проходит всего несколько мгновений, и по избе разносится низкий, уверенный храп. Такой, будто сам Север дышит через его грудь.

Зря ты его спасала, - недовольно шипит Ашкай. - Теперь он не даст тебе уснуть.

Остальные, кажется, давно привыкли не замечать подобных мелочей. А я морщусь. Сон у меня всегда был чутким, ещё с тех времён, когда любое шуршание могло означать беду. А здесь каждый выдох Эрвейна будто бьёт прямо по вискам.

Сначала пытаюсь терпеть. Закрываю глаза, считаю вдохи, укрываюсь одеялом с головой, закрываю уши руками. Бесполезно. Храп то затихает, то вновь накатывает волной: гулкий, тяжёлый, невыносимый, раздражающий до последней клетки.

Проходит, кажется, вечность. На самом деле - всего около полчаса. Я сдаюсь.

Ты ведь умеешь, - напоминает Ашкай. - Мать учила.

Да, есть способ. Без боли, без вреда. Лёгкое воздействие на дыхательный центр: временно, аккуратно, ровно настолько, чтобы сон стал тише.

Аккуратно сползаю с топчана, стараясь не шуметь. До ушей доносится сап других. Подхожу к огню и склоняюсь над Эрвейном. Его лицо сейчас другое: расслабленное, почти спокойное. Грубые черты смягчены сном. На мгновение мне даже кажется, что он выглядит моложе.

Поднимаю руку, удерживая её в нескольких сантиметрах над его лицом. Конечно, проще и быстрее через касание и внутреннее зрение проследить причину и выдернуть чёрный камень, что застревает у храпящих, а не делать это на расстоянии. Но не хочу его будить.