Опальный наследник. Род начинается с меня

Последний Волков

Алексей пришёл в себя от смеха.

Не от тишины, не от темноты, не от мягкого голоса, зовущего его по имени. Нет. Новая жизнь, если это вообще можно было назвать жизнью, встретила его так, как встречают проигравшего в чужом доме: хрустальным звоном, шелестом дорогих тканей и смехом нескольких сотен людей, которым только что подали самое изысканное развлечение вечера.

Его унижение.

Он стоял посреди огромного зала под куполом из золота и стекла. Над головой горели десятки магических светильников, похожих на застывшие звёзды. По стенам, отделанным белым камнем и тёмным деревом, медленно двигались гербы великих родов: орлы, львы, соколы, медведи, драконы без крыльев, двуглавые грифоны и другие твари, которые в любом нормальном мире остались бы на страницах старых сказок. Здесь же они сияли, дышали, шевелились и смотрели на людей с тем же высокомерием, что и их владельцы.

Перед ним парил прозрачный лист имперского реестра. Буквы на нём светились холодным синим огнём.

«Род Волковых. Статус: опальный. Земли: арестованы до решения долговой палаты. Право голоса в Совете: временно приостановлено. Родовая дружина: распущена. Наследник: Алексей Дмитриевич Волков. Возраст: девятнадцать лет. Магический ранг: не подтверждён».

Ниже, как гвозди в крышку старого сундука, шли цифры.

Долги. Штрафы. Заложенные владения. Просроченные клятвы. И в конце — строка, от которой зал смеялся особенно охотно:

«Родовая состоятельность: ниже минимального порога».

Кто-то за спиной произнёс:

— Ниже порога? Значит, Волковым теперь место не у трона, а у входной двери.

Снова смех. Лёгкий, изящный, воспитанный. Так смеются люди, которые никогда не дрались за последнюю монету и уверены, что бедность — это недостаток вкуса.

Алексей медленно вдохнул.

Воздух пах воском, дорогими духами, вином, горячим металлом магических светильников и чужим превосходством. Во рту стоял привкус железа. На губе, кажется, была рассечённая кожа. Перед глазами на мгновение поплыло, но он удержался на ногах.

Главное — не упасть.

Он не сразу понял, почему именно эта мысль пришла первой. Потом чужая память, рваная и тяжёлая, ударила изнутри обрывками.

Императорский зимний приём.

Пятилетие победы на восточных рубежах.

Все великие дома столицы.

Род Волковых приглашён не как гости, а как пример падения.

Публичное оглашение долгов.

Князь Орлов.

Чаша в лицо.

Требование склонить голову.

Алексей моргнул. Мир стал резче.

Он помнил другое небо. Серое. Асфальт под ногами. Визг тормозов. Чужой крик. Удар. Потом пустота, из которой его выдернули сюда — в тело девятнадцатилетнего аристократа с дрожащими пальцами, сбитым дыханием и фамилией, которую прямо сейчас растаптывали на глазах всей имперской знати.

Не время разбираться, как именно его занесло из одного мира в другой.

Сначала надо было пережить первые пять минут.

Потому что эти люди ждали, что он сломается.

Перед ним стоял высокий мужчина лет двадцати пяти в белом мундире с золотым орлом на груди. Светлые волосы, точные черты лица, ледяные глаза и та улыбка, которая появляется у человека, привыкшего получать поклоны раньше, чем он успеет открыть рот. Рядом с ним, чуть позади, держались несколько молодых аристократов — свита, свидетели, шакалы при гербе.

Чужая память услужливо подкинула имя.

Кирилл Орлов.

Наследник княжеского дома Орловых.

Любимец двора.

Человек, который только что выплеснул в лицо Алексею бокал вина и потребовал извинений за то, что опальный Волков посмел стоять в одном ряду с великими домами.

— Я повторю, — сказал Орлов. Голос был красивым, поставленным, достаточно громким, чтобы слышал весь зал. — Род Волковых лишён права занимать место среди старших домов до погашения долгов и подтверждения магического ранга наследника. Ты стоишь там, где тебе уже не положено стоять, Алексей Дмитриевич. Признай ошибку. Склоните голову перед домом Орловых — и, возможно, мы попросим долговую палату оставить твоему роду хотя бы старый гербовый камень. Как памятный сувенир.

В зале кто-то хмыкнул.

Алексей медленно поднял руку и вытер с подбородка тёмную каплю. Пальцы слушались плохо. Тело было слабее, чем он привык. Узкое, молодое, с остатками чужой паники в мышцах. Но голова работала.

И это было главное.

Он быстро осмотрелся, не двигая лицом больше, чем нужно.

Слева — ряд пожилых вельмож, оценивающих его как просроченный актив. Справа — молодёжь, уже достающая жетоны для ставок. У дальней стены стояли чиновники долговой палаты в серых мундирах; один держал раскрытый реестр, другой бесстрастно фиксировал происходящее в кристалле записи. Над помостом, где должны были сидеть представители императорского дома, пустовало центральное кресло. Значит, сам государь не присутствовал. Хорошо. Или плохо. Пока не ясно.

У колонны, почти в тени, стоял седой мужчина в старом чёрном сюртуке. Он смотрел не на Орлова, а на Алексея. Взгляд у него был такой, каким смотрят на дом, который уже горит, но внутри которого ещё остались люди.

Имя всплыло не сразу.

Степан Андреевич.

Старший управляющий Волковых.

Остался, когда все остальные ушли.

Алексей едва заметно задержал на нём взгляд и увидел, как старик очень медленно опустил глаза. Не в поклоне. В прощании. Он тоже решил, что всё кончено.

Прекрасно.

Значит, начинать придётся с нуля.

— Ты оглох от стыда, Волков? — спросил кто-то из свиты Орлова. — Или считаешь долги рода слишком длинными, чтобы понять первую строку?

— Он считает, сколько дней сможет жить в особняке без дверей, — сказал другой. — Я ставлю три дня.

— Два, — ответил третий. — Долговая палата заберёт дом уже завтра.

— А я ставлю, что он попросится под покровительство Орловых до конца недели.

Алексей перевёл взгляд на них.

Молодые, сытые, уверенные. Все при гербах, все при силе, все при родовых деньгах. Они не просто смеялись над ним. Они проверяли, безопасно ли уже добивать. В таких обществах падение редко бывает мгновенным. Сначала тебя толкает один. Потом смотрят, встанешь ли. Если не встаёшь — подходят остальные и называют это порядком.