Опасная близость

Глава 1

Если бы в девятнадцать лет мне сказали, что моя жизнь — это череда гениально спланированных событий, которые приведут меня прямиком в ад, я бы рассмеялась и сделала глоток апероля.

Я не из тех, кто верит в судьбу. Я верю в будильник, который никогда не звенит вовремя, в кофе, который убегает на плиту ровно в тот момент, когда ты отошла на секунду, и в то, что носить рыжие кудри в итальянскую жару — это отдельный круг Дантова ада.

Меня зовут Бьянка Бенедетти. Девятнадцать. Студентка второго курса факультета истории искусств в Римском университете Ла Сапиенца. Да, именно так. Моя специальность звучит настолько величественно, что все сразу представляют девушку с томиком Данте в руках, гуляющую по галерее Боргезе. На деле же я та самая девица, которая в восемь утра бежит через весь город с мольбертом наперевес и с крошками корнетто на щеке.

Я съехала от родителей два года назад. Это было не скандальное бегство и не бунт — скорее тихое, обоюдное понимание, что их размеренная жизнь в Лукке и мой внутренний хаос просто несовместимы. Мама хотела, чтобы я стала фармацевтом, как она. Папа, владелец маленькой винодельни, — чтобы я вышла замуж за «приличного тосканского парня» и рожала ему внуков. Я же предпочла Рим, съёмную квартиру в Трастевере с видом на чужое бельё и бесконечные подработки.

Я репетитор. Учу богатых двоечников итальянскому и латыни. Они зевают. Я рассказываю им про этимологию ругательств на вульгарной латыни. Так гораздо веселее.

А ещё я играю в теннис. Не профессионально — для души. Запах разогретого корта, глухой стук мяча о ракетку — это мой способ проветрить голову после дня, полного чужих капризов и собственных попыток не сойти с ума от бедности.

Мою квартиру сложно назвать квартирой. Это скорее чердак, который притворяется студией. Раковина на кухне вечно подтекает, а душ работает так, будто внутри него кто-то умирает. Зато на подоконнике цветёт базилик, на стенах висят мои собственные наброски углём, а с крыши виден купол Сан-Пьетро. И это, чёрт возьми, того стоит.

— Бьянка! Оглохла?

Голос Софии ворвался в мои мысли как пожарная сирена. Она стояла в дверях моей квартиры с таким видом, будто лично изобрела все проблемы мира и теперь пришла их решать.

София — мой личный ураган. Чёрные волосы до плеч, вечные стрелки на глазах, острый язык и сердце размером с Колизей. Она учится на журналистику, но её главный талант — это умение появляться в моей жизни в самый неподходящий момент.

— Ты ела? — она скинула туфли и прошла на кухню, даже не спрашивая разрешения. — Вижу, что нет. Бьянка, когда ты в последний раз нормально обедала?

— Сегодня утром. Вроде бы.

— Кофе — это не обед!

— Это итальянский завтрак. Имею право.

Я улыбнулась и отложила учебник. Сен-Санс всё ещё лился из колонок, наполняя комнату чем-то нежным и чуть печальным.

София плюхнулась на мой продавленный диван и закинула ноги на стопку книг, которые я собиралась разобрать примерно никогда.

— Слушай, — начала она тем самым голосом, который всегда предвещал неприятности. — Мы идём сегодня в «Serpe d'Oro».

Я поперхнулась воздухом.

— «Золотая змея»? Ты серьёзно? Этот клуб... он же закрытый. У них бронь на месяц вперёд.

— У меня есть связи. Знакомый бармен. Вернее, бывший знакомый. Вернее...

— София.

— В общем, нас туда проведут. Ты, я и Кьяра. Нам нужно развеяться.

Кьяра — это третья вершина нашего треугольника. Она учится на экономиста, носит очки в роговой оправе и способна рассчитать налоги кому угодно. Она же единственная из нас, у кого есть постоянный парень — Лука, который смотрит на неё так, будто она — Мадонна, сошедшая с полотен Рафаэля.

— Не знаю, — я с сомнением оглядела себя. На мне были старые джинсы с краской, растянутая футболка с логотипом Римского университета и носок только на одной ноге. — Я не готова к «Serpe d'Oro». Я готова к пицце и старому фильму Феллини.

— Нет! — София драматично взмахнула рукой. — Хватит. Ты вечно зубришь, работаешь и ходишь на этот чёртов теннис. Тебе девятнадцать, Бьянка. Девятнадцать! Жизнь проходит мимо. Когда ты в последний раз целовалась?

— Это неуместный вопрос.

— Значит, давно. О, Dio mio...

Она закрыла лицо руками с таким трагизмом, будто я призналась в чём-то ужасном.

— Ладно. Допустим, я пойду, — я поднялась и подошла к шкафу. — Но у меня нечего надеть.

— Вот! Вот это уже разговор! — она подскочила как пружина. — Я принесла платье. Оно моё, но тебе будет в самый раз.

Платье оказалось чёрным, коротким и с таким вырезом, который заставил меня покраснеть ещё до того, как я его надела.

— Это... это нижнее бельё, а не платье.

— Это мода, дорогая. Привыкай.

Я вздохнула. Возражать Софии, когда у неё загорались глаза, было бесполезно — всё равно что спорить с Везувием за минуту до извержения.

За окном мягко опускался римский вечер. Небо становилось глубоким, как чернила, а фонари уже зажигались вдоль набережной Тибра. Я смотрела на своё отражение в тёмном стекле — рыжие кудри, которые вечно торчали в разные стороны, пухлые губы, которые мама называла «капризными», бледная кожа и нос, который я считала слишком аккуратным для своего лица.

— Ладно. Чёрт с тобой. Я иду, — сдалась я, и в этот момент где-то внутри меня что-то дрогнуло.

Не знаю, предчувствие это было или случайный всплеск адреналина, но именно тогда, глядя на римские крыши в сумерках, я вдруг поняла: что-то изменится. Сегодня. Навсегда.

А я даже бровью не повела.

— Вот и умница! — София уже строчила сообщение Кьяре. — Такси через час. Будь готова.

Она вылетела из квартиры, оставив за собой запах жасминовых духов и ощущение того, что моя жизнь сейчас нажмёт педаль газа. А я осталась стоять посреди комнаты, всё ещё в одном носке и с дурацкой улыбкой на губах.

«Serpe d'Oro». Закрытый клуб. Танцы. Люди, которых я не знаю.

Что может пойти не так?