Опасная химия

Глава 4 Аня

Глава 4 Аня

Автобус тащится по городу, как старая больная собака. Сквозь грязные стекла смотрю на мелькающие пейзажи: сначала центр с его блестящими витринами и ухоженными скверами, потом спальные районы с их безликими девятиэтажками и, наконец, окраина.

Мой мир.

Здесь нет красивых машин у подъездов, нет ландшафтного дизайна, нет охраны. Зато есть разбитые детские площадки, граффити на стенах и запах мусора, который вовремя не вывозят.

Час пути между двумя мирами. Час, чтобы подготовиться к реальности.

Выхожу на своей остановке, иду к знакомой пятиэтажке. Краска на стенах облупилась, один из балконов заколочен досками, лифт не работает уже полгода. Поднимаюсь по лестнице на третий этаж, перешагивая через валяющиеся бутылки и окурки.

У нашей двери стоят чужие ботинки – мужские, грязные, с развязавшимися шнурками. Желудок сжимается. Значит, мать снова привела «гостей».

Только этого мне сегодня не хватало.

Достаю ключи и вхожу в квартиру. В нос сразу ударяет запах: табачный дым, перегар и что-то кислое, застоявшееся. Из кухни доносятся пьяные голоса и смех.

– ...да она у нас умная, хорошо учится, – слышу хриплый от сигарет и водки голос матери. – Света, может, познакомишь ее с дядей Колей?

Дядя Коля хрипло хохочет:

– Может, и познакомлю. Девочка уже взрослая.

Меня тошнит. Я быстро иду в сторону своей комнаты, но мать замечает меня.

– Анька! – кричит она из кухни. – Иди сюда, познакомься!

– Мама, я устала, – отвечаю, не останавливаясь.

– Как устала? – в голосе появляются пьяные нотки агрессии. – Ты что, работать начала? В школе сидишь, как принцесса, а дома нос воротишь!

Останавливаюсь у двери в комнату. Максим сидит на диване, втянув голову в плечи, и делает вид, что читает учебник. Бедный мальчишка. Ему всего двенадцать, а он уже научился становиться невидимкой, когда мать пьет.

– Аня... – шепчет он, – они там уже два часа сидят.

Глажу его по голове. Волосы грязные – наверное, опять не было горячей воды.

– Ничего, Макс. Скоро уйдут.

Но мать уже идет к нам, пошатываясь. Светлана Ивановна, сорок лет, бывшая работница химического завода, который лет пять, на котором и заработала инвалидность, а теперь просто алкоголичка с инвалидность. Официально – обструктивная болезнь легких. Неофициально – деградация личности.

– Ты что, здороваться не умеешь? – спрашивает она, упираясь рукой в дверной косяк. – Коля хороший мужик, может, чем поможет.

– Мне помощь не нужна.

– Не нужна? – мать подходит ближе, чувствую запах перегара. – А кто тебе школу оплачивает? Кто форму покупает?

– Школа бесплатная, мам. А форму я сама покупаю на подработке.

– Какой подработке? – вспыхивает она. – Ты мне не рассказывала!

– Рассказывала. Ты просто не помнишь.

Это правда. Я говорила ей о работе в кафе неделю назад, но мать была пьяная и, видимо, забыла. Как забывает почти все, что не касается выпивки.

– Не ври мне! – кричит мать. – Думаешь, раз ты умная, можешь меня дурой считать?

– Я никого не считаю дурой, – устало отвечаю. – Просто хочу переодеться и заниматься.

– Заниматься! – передразнивает мать. – Все время занимается! А в доме беспорядок, брат голодный ходит!

Максим вжимается в диван еще сильнее. Он ненавидит, когда мы ругаемся. А мы ругаемся почти каждый день.

– Мам, ты сама можешь убраться в доме. И Макса покормить.

– Я больная! – вопит мать. – У меня инвалидность! А ты только о себе думаешь!

Больная. Да, алкоголизм – это болезнь. Но лечиться она не хочет.

– Света! – кричит из кухни дядя Коля. – Где девочка-то? Познакомь уже!

Мать поворачивается к кухне:

– Сейчас приведу!

– Нет, – говорю я твердо. – Я никуда не пойду.

– Пойдешь! – мать хватает меня за руку. – Ты что, принцессой себя возомнила?

Вырываюсь из ее хватки. Максим на диване съежился в комочек.

– Анька, иди к ним, – просит он тихо. – А то мама еще больше разозлится.

Двенадцатилетний ребенок просит меня идти к пьяным мужикам, чтобы не было скандала. До чего мы докатились.

– Не пойду, – повторяю. – И точка.

Мать смотрит на меня с ненавистью. В такие моменты она похожа на чужого человека. Не на ту женщину, которая когда-то читала мне сказки и покупала мороженое.

– Знаешь что, – говорит она медленно, – живи, как хочешь. Но тогда и не рассчитывай на мою помощь. Сама умная – сама и выкручивайся.

Она разворачивается и уходит в кухню. Слышу, как она говорит дяде Коле:

– Гордая больно. Ничего, перебесится.

Закрываю дверь в комнату, прислоняюсь к ней спиной. Максим смотрит на меня виноватым взглядом.

– Прости, Ан. Я не хотел...

– Ты ни в чем не виноват, – обнимаю его. – Никогда не думай, что ты виноват.

Подхожу к шкафу и начинаю переодеваться. Школьную форму аккуратно вешаю на плечики – завтра снова нужно быть «приличной». Достаю старые джинсы и футболку для работы.

– Аня, – тихо говорит Макс, – можно я пойду с тобой?

– Куда?

– На работу. Или просто на улицу. Не хочу здесь оставаться.

Сердце сжимается. Мальчику двенадцать лет, а он уже понимает, что дом – не место для детей.

– Макс, ты сделал уроки?

– Да. Математику и русский язык.

– А история?

– Аня, там же такой шум... Я не могу сосредоточиться.

Из кухни доносится очередной взрыв смеха и звон бутылок. Мать с дядей Колей явно не собираются расходиться.

– Хорошо, – решаю. – Бери учебники, пойдешь со мной. В кафе есть тихий уголок, там сделаешь историю.

Максим радостно вскакивает и начинает собирать рюкзак. Я надеваю рабочую футболку и вдруг слышу в коридоре тяжелые шаги.

– Света, а где туалет? – раздается пьяный голос дяди Коли.