Опасная леди поместья Блэквуд

Глава 6: Метка Крови

Ночь в Блэквуд-Холлоу не была просто отсутствием дня. Она была словно субстанцией. Густая, холодная, она просачивалась сквозь каменные кладки и толстые дубовые двери, заполняя пространство тяжелой, вязкой тишиной. Делия лежала в огромной кровати с четырьмя столбиками, укрывшись тремя слоями одеял, и чувствовала, как эта тишина давит на нее, вытесняя воздух из легких.

В камине напротив кровати догорали поленья. Пламя плясало, отбрасывая на стены трепещущие, искаженные тени, но тепла от него не было. Совсем. Как и предсказывала сказка прабабушки Лиззи. Огонь был лишь иллюзией, декорацией, жадно втягивающей в себя остатки уюта. Холод шел не от сквозняков и не от промозглой погоды. Он исходил изнутри, рождаясь где-то в костях, в самой сердцевине ее существа. Это было не физическое ощущение, а его отсутствие — вычитание тепла, вычитание жизни.

Она не могла уснуть. Каждый раз, когда веки смыкались, перед глазами вспыхивали образы, не принадлежавшие ей: шелест шелка по каменному полу, приторно-сладкий, тленный запах роз и два влажных пятна инея на ковре, похожих на следы призрака.

«Инфразвук», — твердил ее внутренний голос, отчаянно цепляясь за спасательный круг рациональности. — «Низкочастотные колебания, исходящие от фундамента здания. Они могут вызывать чувство страха, зрительные и слуховые галлюцинации, ощущение холода. Всему есть логическое объяснение».

С этой мыслью она наконец поднялась. Босые ступни обожгло ледяным холодом каменного пола. Кутаясь в одеяло, она подошла к своему оборудованию, расставленному на массивном письменном столе. Ее островок порядка посреди океана безумия.

Она открыла ноутбук, и его синеватый свет показался ей светом маяка. На экране висели файлы вчерашней записи. Звуковая дорожка голоса Морвенны — ровная, почти безэмоциональная. Показания датчиков — стабильны, если не считать резкого падения температуры, которое можно было бы списать на сбой калибровки. Но Делия знала, что это не сбой.

Она увеличила фрагмент записи, тот самый момент, когда Морвенна описывала ритуал в розовом саду. И снова увидела их. Символы. Они не были частью аудиосигнала, они жили в нем, как вирус в коде. Пульсирующие, органические, они вспыхивали на доли секунды и тут же исчезали, ускользая от любого анализа. Они были похожи на кельтскую вязь, переплетенную с чем-то более древним, с языком, которого не должно было существовать.

Она попыталась изолировать один из символов, зафиксировать его, но он рассыпался на тысячи цифровых помех. Это было похоже на попытку поймать в ладони дым.

«Гипнотическое воздействие, — прошептал ее внутренний аналитик. — Она модулирует голос таким образом, что это вызывает микроэпилептические припадки в зрительной коре. Символы — это просто артефакты восприятия».

Объяснение было складным. И совершенно неубедительным.

Измученная борьбой с собственным разумом, она откинулась на спинку стула и провалилась в сон. Он навалился мгновенно, без перехода, тяжелый и вязкий, как бархатная портьера.

Она стояла в той же самой комнате. Но что-то было не так. Воздух был другим — пахло лавандой и пылью. На ней было не ее джинсовое платье, а тяжелое, шуршащее одеяние из темного шелка, стягивающее ребра корсетом. Викторианское. Нелепое.

Она подошла к большому, тусклому зеркалу над камином. И увидела не себя.

Женщина в зеркале была ее точной копией. Тот же овал лица, те же каштановые волосы, тот же изгиб бровей. Но глаза... Глаза были другими. В них застыла вековая печаль, такая глубокая, что Делии захотелось плакать от одного ее вида. Отражение не повторяло ее движений. Оно жило своей жизнью.

Женщина в зеркале подняла дрожащую руку и прижала ладонь к стеклу с той стороны. Стекло под ее пальцами покрылось инеем. И она начала писать. Медленно, выводя букву за буквой.

Б. Е. Г. И.

Делия хотела закричать, но не могла издать ни звука. Она смотрела, как буквы тают, превращаясь в капли воды, стекающие по стеклу. И в этот момент она почувствовала прикосновение. Ледяные, невесомые пальцы коснулись ее левого запястья.

Она проснулась от острой, пронзительной боли, словно в вену вонзили раскаленную добела иглу. Она вскрикнула, отшатнувшись от стола, и схватилась за запястье.

Комната была прежней. Рассвет нехотя окрашивал серое небо за окном. Но боль была реальной. Пульсирующей. Горячей.

Дрожащими руками она отдернула рукав.

На бледной коже, там, где бился ее пульс, проступил узор. Бледный, серебристый, он светился изнутри мягким, призрачным светом. Это была сложная вязь, похожая на те самые символы с монитора — переплетение шипов и спиралей, древний, непонятный язык, ставший частью ее плоти. Метка пульсировала в такт ее испуганно бьющемуся сердцу.

Рациональные объяснения кончились. В арсенале ее логического ума не осталось ни одного файла, ни одной теории, способной объяснить это. Остался только первобытный, животный ужас.

Бежать.

Мысль была не ее. Она пришла извне, прозвучав в голове голосом женщины из зеркала.

Беги.

Она не помнила, как оделась. Схватив только куртку и телефон, который здесь был бесполезен, как компас на северном полюсе, она выскользнула из комнаты. Поместье спало. Коридоры были пустынны и гулки. Тени, казалось, с любопытством тянулись к ней из углов, но не смели прикоснуться.

Тяжелая входная дверь поддалась на удивление легко.

И вот она уже на улице, вдыхает влажный, пахнущий вереском воздух. Рассвет только занимался, окрашивая туман в лиловые и пепельные тона. Она бежала. Бежала по тропе к деревне, не разбирая дороги, спотыкаясь о скользкие корни и камни, не чувствуя боли, когда ветки хлестали по лицу. Ей нужно было прочь из этого места, прочь от дома, где огонь не грел, а зеркала жили своей жизнью. Прочь от холода, который теперь поселился не только в стенах, но и под ее кожей.

Дверь гостиницы «Последний свет» распахнулась от ее толчка, и она ввалилась внутрь, задыхаясь. В общей комнате было тепло. В камине весело трещали поленья, и этот огонь, настоящий, живой, пах смолой и уютом.