Опасная леди поместья Блэквуд

Глава 8: Атака на зрение

Тишина, опустившаяся на библиотеку, была не просто отсутствием звука. Она была плотной, тяжелой, сотканной из пыли веков, невысказанных угроз и холодного пламени камина. Слова Морвенны — «Меня, разумеется» — повисли в воздухе, как кристаллики льда, отказываясь таять. Они впитались в старую кожу книг, в резное дерево кресел, в саму душу этого места.

Перси застыл, его лицо превратилось в пергаментную маску. Шок сковал его черты, лишив всякого выражения, кроме одного — глубинного, наследственного ужаса. Он смотрел на Морвенну так, словно всю жизнь собирал мозаику из обрывков легенд и семейных трагедий, и вот сейчас она, усмехаясь, вставила последний, недостающий фрагмент, на котором было изображено ее лицо.

Делия же чувствовала, как нарастает давление в висках. Это была не просто головная боль. Это было физическое ощущение чужого кода, пытающегося скомпилироваться в ее собственном сознании. На экране ее ноутбука второй фрагмент заклинания больше не был просто набором символов. Он ожил. Шипящий клубок ядовито-зеленых глифов пульсировал агрессивнее первого, извиваясь, словно потревоженное змеиное гнездо. Он источал угрозу, которую Делия, привыкшая к упорядоченным строкам Python и C++, ощущала почти физически, как системную ошибку, грозящую обрушить всю операционную систему ее реальности.

Она хотела что-то сказать, нарушить это оцепенение, бросить в лицо Морвенне очередной саркастический комментарий, который послужил бы ей щитом. Но слова застряли в горле. Взгляд ее был прикован к экрану, к этому ядовитому, живому коду.

И в этот момент он атаковал.

Символы на мониторах вспыхнули. Не просто стали ярче — они взорвались сверхновой отбеленного, безжалостного света. Вспышка была настолько ослепительной, что Делия вскрикнула, инстинктивно закрывая глаза руками. Но это не помогло. Свет был не снаружи. Он родился внутри ее головы, проникая сквозь веки, сквозь кости черепа, выжигая сетчатку изнутри.

Одновременно с этим пришла боль. Острая, невыносимая, будто тысячи раскаленных добела игл разом вонзились в ее глазные яблоки. Звук в ушах превратился в высокочастотный визг, похожий на скрежет раскалывающегося стекла.

Мир исчез.

Он не погас, не утонул во тьме. Он просто перестал существовать. Не было ни библиотеки, ни Перси, ни Морвенны. Только слепящая белая пустота и боль. А потом и пустота схлопнулась, оставив после себя лишь абсолютную, бархатную, непроницаемую тьму.

Слепота.

Она открыла глаза в этой тьме, но ничего не изменилось. Паника, холодная и липкая, подступила к горлу, грозя утопить. Она судорожно вцепилась в подлокотники кресла, пытаясь удержаться на плаву.

«Делия!» — Голос Перси. Тревожный, резкий, он пробился сквозь пелену боли, став ее единственным якорем. Она почувствовала его руки на своих плечах — теплые, сильные, настоящие. Он встряхнул ее, пытаясь вывести из ступора.

«Ах, простите, — раздался из темноты голос Морвенны, спокойный, мелодичный, полный притворного сочувствия. — Какая досада. Иногда правда бывает слишком яркой для неподготовленных глаз».

Делия не ответила. Она пыталась дышать. Вдох, выдох. Сосредоточиться. В темноте обострились другие чувства. Она слышала треск поленьев в камине, далекий вой ветра за окном. Она чувствовала запах старых книг и бергамота, исходивший от Перси, — запах безопасности. И под ним, как тлеющий торф под слоем свежей земли, — холодный, пыльный аромат увядших роз, который всегда сопровождал Морвенну.

Именно в этой темноте, лишенная своего главного инструмента — зрения, Делия поняла.

Это атака. Целенаправленная. Не на меня. На мою способность «видеть».

Морвенна, или то, чем она была, почувствовала, что Делия может читать этот древний код. И теперь она пыталась вырвать ей глаза, не физически, но функционально. Лишить ее главного инструмента познания, превратить из аналитика в слепую жертву.

И тут она почувствовала что-то еще. Присутствие. Кто-то вошел в комнату. Она не слышала шагов, но воздух изменился, колыхнулся, как вода от опущенного в нее камня.

«Какая досада, — раздался совсем рядом новый голос. Низкий, бархатный, с мурлыкающими, хищными нотками. Элдвуд. — Такие прекрасные глаза».

Он стоял так близко, что она почувствовала его дыхание на своей щеке — ледяное, пахнущее влажной землей и чем-то неуловимо звериным. Ее кожа покрылась мурашками. Паника сменилась животным ужасом. Она хотела отшатнуться, но тело не слушалось, скованное параличом.

«Знаете, под тисом так красиво весной, — продолжал он свой вкрадчивый шепот, наслаждаясь ее беспомощностью. — Может, прогуляемся как-нибудь?»

«Не прикасайся к ней».

Голос Перси. Он был низким, напряженным до предела, в нем звенела сталь. Делия услышала резкий, скребущий звук — это он отодвинул свое кресло. Напряжение в воздухе стало почти осязаемым, оно заискрилось, как перед грозой.

Элдвуд рассмеялся. Смех был тихим, гортанным, лишенным веселья. «Защитник нашелся. Как трогательно. Вы, Хотторны, никогда не учитесь на своих ошибках».

Зрение начало возвращаться. Медленно, неохотно. Сначала тьма посветлела до серого тумана, в котором закружились бесформенные тени. Потом, как на старой фотографии, погруженной в проявитель, начали проступать контуры.

Первое, что она увидела четко, было лицо Перси. Он стоял между ней и Элдвудом, заслоняя ее собой. Его лицо было бледным, на скулах играли желваки, но взгляд, устремленный на сына Морвенны, был твердым и яростным.

За его плечом вырисовывалась фигура Элдвуда. Он стоял у окна, заложив руки за спину. И в его глазах, когда они встретились с ее проясняющимся взглядом, не было ни гнева, ни разочарования. Там плескался нечеловеческий, хищный восторг. Он наслаждался ее страхом.

Делия судорожно вздохнула, ее легкие наконец-то заработали в полную силу. Зрение возвращалось, мир обретал резкость, хотя по краям все еще плыло. Она схватила Перси за руку, ее пальцы были ледяными. Его ладонь в ответ была горячей.