Опасная леди поместья Блэквуд

Глава 12: Гордыня Виктора

Тишина, оставленная словами Элизабет, была хрупкой, как крыло бабочки, и такой же тяжелой от пыльцы веков. Она осела на плечи Делии, на страницы раскрытого дневника, на ее собственную, внезапно ставшую чужой, историю. Тюремщик. Не жертва. Деталь, меняющая всю архитектуру кошмара. Она была не просто мышью в лабиринте, а частью его стен.

Перси не двигался, его лицо в неверном свете ноутбука казалось высеченным из камня. Он смотрел на фотографию маленькой Лиззи, и в его взгляде смешались благоговение историка и горечь человека, опоздавшего на полтора столетия.

— Она нашла способ... — прошептал он, касаясь пальцем рваного края карточки. — Что она могла найти?

Прежде чем Делия успела ответить, воздух в библиотеке изменился. Это было не внезапное падение температуры, а нечто более тонкое — смещение давления, словно где-то в недрах дома вздохнул гигантский мех. Огонь в камине дрогнул, и тени на стенах на мгновение замерли, а затем потекли в обратную сторону.

Дверь, которую они так тщательно заперли, была распахнута. В проеме, словно материализовавшись из самой темноты, стояла Морвенна. На ее бледном лице не было ни гнева, ни удивления. Только легкая, почти снисходительная усмешка, с какой смотрят на детей, нашедших старую, давно забытую игрушку.

— Любопытство — прекрасное качество, мисс Грейсон. Оно двигатель прогресса, — произнесла она, и ее голос, ровный и холодный, погасил остатки их хрупкой безопасности. — Но иногда, чтобы понять одну историю, нужно сперва услышать другую. Поместье показывает лишь то, что вы готовы увидеть. Полагаю, теперь вы готовы к четвертой.

Она не стала ждать их ответа. Развернувшись, Морвенна поплыла по коридору, но не в ту сторону, откуда они пришли. Она свернула в узкий, неприметный проход, которого, Делия была готова поклясться, еще минуту назад здесь не было.

Они переглянулись. Выбора не было. Оставив дневники на столе, как немое обещание вернуться, они последовали за ней.

Коридоры изгибались под невозможными углами. Пространство здесь было эластичным, подчиняясь не законам геометрии, а воле хозяйки. Запах пыльных книг сменился другим, резким и стерильным — озоном, формальдегидом и холодной медью. Морвенна остановилась перед тяжелой, обитой железом дверью и толкнула ее.

Они вошли в девятнадцатый век.

Лаборатория, застывшая во времени, была святилищем на стыке науки и безумия. Вдоль стен тянулись стеллажи с рядами стеклянных колб, в которых плавали бледные, неопознаваемые органические образцы. На столах громоздились блестящие латунью микроскопы, катушки Румкорфа, потрескивающие остаточным электричеством, и алхимические реторты, соседствующие с точнейшими медицинскими инструментами. Воздух был холодным, но не мертвенным холодом склепа, а стерильным холодом операционной.

Но центром всего, его чудовищным сердцем, был механизм, занимавший середину зала. Он походил на гибрид церковного органа и паровой машины, опутанный клубком медных труб, стеклянных сосудов и проводов, толстых, как змеи. От его основания к потолку тянулись сотни тонких серебряных нитей, исчезая где-то во мраке.

— Виктор Блэквуд, — произнесла Морвенна, ее голос здесь звучал приглушенно, словно стены впитывали звук. — Сын той самой Элизабет, чей дневник вы с таким интересом изучали. Гений. И глупец. Он был человеком науки в семье, где правили инстинкты. Он презирал нашу... как бы вы это назвали... органическую магию. Он верил, что любой процесс можно разложить на формулы и воспроизвести. Даже смерть.

Делия медленно обходила машину, ее мозг аналитика жадно впитывал детали. Это не было похоже ни на что, виденное ею ранее. Это была жестокая, аналоговая версия того, чем она занималась всю свою жизнь. Не элегантная оцифровка сознания, а грубое, механическое извлечение души.

— Он был одержим идеей победы над смертью, — продолжала Морвенна, обходя машину с другой стороны. Ее пальцы скользнули по холодному металлу. — Он видел, как угасает его мать, запертая в этом доме, и поклялся, что разум превзойдет любое проклятие. Он присутствовал на одном спиритическом сеансе, где одна весьма одаренная медиум на его глазах позволила духу вселиться в свое тело. И Виктор решил — если магия может перемещать сознание, то и наука сможет. Он создаст вечный сосуд.

Она остановилась и положила руку на большой медный рычаг в основании машины.

— И он создал. Свою «Машину Душ». Он был уверен, что сможет отделить сознание — душу, если хотите — от бренной плоти и сохранить ее в более долговечном носителе. Кристалле.

Делия включила запись на портативном устройстве. Это нужно было зафиксировать.

— Он начал с малого. Животные, птицы... А потом решил, что для стабильной работы механизма нужна огромная единовременная отдача энергии. Нужен был... урожай.

Морвенна с тихим щелчком опустила рычаг.

Машина ожила. Глубоко внутри что-то загудело, по медным трубам побежали разряды синего электричества. Ряд стеклянных колб наполнился туманной, светящейся жидкостью. Но самым страшным был звук. Орган в сердце механизма издал не музыку, а один-единственный, вибрирующий, нечеловеческий стон, от которого, казалось, трескались кости.

— Деревушка Литтл-Хоуп, в трех милях к северу отсюда, — будничным тоном пояснила Морвенна. — Триста две души за одну ночь. Он думал, что дарует им бессмертие. Но вместо этого создал для них вечную тюрьму. А для меня — прекрасный источник питания.

И тут стены лаборатории перестали быть стенами.

Они стали прозрачными, как стекло аквариума, за которым плескался невидимый океан отчаяния. Делия увидела их. Сотни, тысячи призрачных фигур, застывших в безмолвном крике. Мужчины, женщины, дети, старики — все они плыли в призрачном тумане, их лица искажены вечным повторением последнего мига ужаса. Они были здесь, вокруг, запертые в невидимых кристаллах, как насекомые в янтаре.

Перси охнул и схватил Делию за руку. Его тепло было единственным, что удерживало ее от того, чтобы закричать.