Опасная леди поместья Блэквуд

Глава 15: Атака на связь

Янтарный свет, родившийся из их касания, не просто озарил библиотеку — он наполнил ее, вытесняя вековой холод из пространства между книжными полками, согревая пыльный воздух, заставляя тени съеживаться и отступать. Он был не просто светом. Он был теплом. Осязаемым, живым, пахнущим чем-то неуловимо знакомым — озоном после летней грозы и той самой корицей из термоса Перси.

Элдвуд, застывший на пороге, врезался в эту невидимую стену не телом, а всей своей хищной сущностью. Раздался тихий, мелодичный звон, словно кто-то ударил по огромному хрустальному бокалу, и воздух в дверном проеме подернулся золотистой рябью. Защита держала.

Он отшатнулся. На его лице, на мгновение ставшем почти человеческим, отразилось чистое, неподдельное изумление. Оно быстро сменилось яростью, но уже другой — не животной, а холодной, расчетливой. Он посмотрел не на Делию, не на барьер. Его взгляд, лишенный зрачков и полный мертвого света, впился в их сцепленные руки.

— Якорь, — прорычал он, и слово это прозвучало как проклятие. В его голосе смешались ненависть и что-то похожее на голодную зависть. — Вы создали якорь.

Он не стал пробовать барьер на прочность снова. Он кружил вдоль его невидимой границы, как волк, обходящий костер, и с каждым его шагом его облик становился все менее устойчивым. Его черты смазывались, на мгновение проступали контуры другого лица — молодого, испуганного, с усами эпохи Регентства, — а затем снова возвращались, но уже с иной линией подбородка, с другим разрезом глаз. Он был не человеком, а сосудом, в котором метались десятки чужих, пойманных душ.

— Знаете, что мать делает с теми, кто ее разочаровыва-а-ает? — протянул он, и его голос тоже замерцал, расслаиваясь на множество тембров: скрипучий старческий, звонкий мальчишеский, испуганный женский. — Она их разбирает. На части. Находит самую слабую деталь и давит на нее, пока вся конструкция не рассыплется в прах.

За его спиной, в темном коридоре, тени сгущались. Они больше не были бесформенными. Они обретали очертания, вытягиваясь в полупрозрачные человеческие фигуры, и все они, как одна, поворачивали свои пустые глазницы в сторону Перси.

Элдвуд остановился и улыбнулся — или, вернее, улыбнулась та маска, что была на нем в эту секунду.

— А вы, мистер Хотторн, — прошипел он множеством голосов, — у вас так много слабых деталей. Так много призраков в семейном шкафу.

Атака началась без предупреждения. Тени не пытались прорвать барьер. Они просто прошли сквозь него, как дым сквозь щель в окне. Их оружием был шепот.

Они хлынули в комнату, окружая кресло, в котором сидел Перси, и Делия почувствовала, как тепло их связи, их якоря, начало колебаться.

— Персиваль… — прошелестел голос, похожий на шелест сухих листьев. Голос старика. — Мальчик мой… мы так долго ждали…

Перси вздрогнул, его рука в ладони Делии похолодела.

— Уильям… — зашипел другой голос, женский, полный слез. — Зачем ты оставил меня одну? Они идут за мной… Уильям, помоги…

— Это нереально, — пробормотал Перси, сжимая руку Делии до боли. — Это иллюзия.

Но тени становились плотнее, их шепот — громче, настойчивее. Они тянулись к нему, и их прикосновения были холодны, как могильный камень.

— Ты один из нас, Хотторн, — гудел третий, властный голос. — Твоя кровь принадлежит этому месту. Твои предки здесь. Твой отец… он здесь. Присоединяйся к нам. Перестань цепляться за это мимолетное тепло. Здесь — вечность.

Делия видела, как бледнеет его лицо, как на лбу выступила испарина. Его глаза расфокусировались, он смотрел куда-то сквозь нее, в прошлое, полное боли и потерь. Она чувствовала, как их связь — эта живая, теплая нить между ними — истончается, становится хрупкой, как паутина на ледяном ветру. Холод, идущий от теней, просачивался через него, замораживая их якорь.

Персиваль… Его сознание тонуло. Голоса были повсюду. Голос прадеда, описывающего ужас под тисом, голос отца, шепчущего о своем последнем открытии, голос Мэри, молящей о спасении… Они были не просто звуком. Они были воспоминаниями, вшитыми в его кровь, травмой, которую зло этого дома умело извлекало и использовало, как отмычку. Он чувствовал, как слабеет хватка реальности. Тепло руки Делии становилось далеким, почти неощутимым. А холод теней был так знаком. Так… по-родственному притягателен.

Делия поняла: они атакуют не Перси. Они атакуют их связь. Сам якорь. И если он падет, если Перси поддастся, их щит исчезнет.

Она не думала. Она действовала.

Отпустив его руку, она обхватила его ладонь обеими своими, замыкая контур. Она закрыла глаза и представила их связь не как хрупкую нить, а как стену. Мощный, непробиваемый заслон, написанный на языке тепла и доверия. Она не пыталась отогнать тени. Она строила щит вокруг сознания Перси, отсекая его от их ядовитого шепота.

Метка на ее запястье взорвалась жаром. Волна янтарного света, еще более мощная, чем первая, хлынула из ее рук, но не рассеялась по комнате. Она сконцентрировалась, обретая форму. Вокруг них, отсекая их от остальной библиотеки, материализовался полупрозрачный купол медового, пульсирующего света.

Тени, коснувшиеся его поверхности, взвыли. Это был не человеческий крик, а скрежет помех, визг стираемых данных. Их призрачная материя корчилась и обращалась в дым, не в силах вынести это концентрированное тепло. За несколько секунд комната очистилась.

Элдвуд, наблюдавший за этим со смесью ужаса и восхищения, отступил еще на шаг. Его лицо на миг обрело стабильность, и на нем проступило нечто похожее на уважение.

— Вы… вы стали чем-то новым, — проговорил он, и в его голосе уже не было множества чужих отголосков, только его собственный, надтреснутый. Он покачал головой. — Мать ждала семьсот лет. Вы думаете, ваша маленькая, теплая любовь что-то изменит?

Перси тяжело дышал, возвращаясь в реальность. Он посмотрел на Делию, и в его глазах была благодарность, смешанная с ужасом от того, где он только что побывал.