Опасная леди поместья Блэквуд

Глава 24: Побег вируса!

Рассвет, первый настоящий рассвет за столетия, робко прокрадывался в ритуальный зал сквозь заросший мхом стеклянный купол. Его лучи, теплые и золотистые, нерешительно касались истерзанного оборудования, словно боясь обжечься о свежие раны этого места. Пыль, потревоженная недавней битвой, танцевала в этих столпах света, оседая на разбитые мониторы и оплавленные кабели. Впервые за вечность поместье Блэквуд-Холлоу не источало холод. Оно просто было. Старое, израненное, но дышащее.

Воздух, густой от запаха озона и горелого пластика, медленно очищался, впуская в себя терпкий, влажный аромат вереска из разбитых окон галереи. Тишина, пришедшая на смену реву и треску, звенела в ушах. Это была не мертвая тишина проклятого дома, а оглушенность поля боя после того, как отгремел последний выстрел.

Делия сидела на холодном каменном полу, прислонившись спиной к уцелевшей стойке сервера. Ее тело было одной сплошной, ноющей гематомой, но она почти не замечала этого. Все ее внимание было приковано к экрану ноутбука, одинокому островку холодного света в этом царстве разрушения. На нем, словно кардиограмма умирающего мира, хаотично метались строки кода. Цифровой след Морвенны. Ее побег.

Перси, опустившись рядом на колени, закончил перевязывать ей ладонь, оцарапанную об острый край разбитого монитора. Он использовал платок, который достал из кармана своего чудом уцелевшего твидового пиджака. Его движения были осторожными, почти благоговейными. Прикосновение его пальцев к ее коже было единственным, что удерживало Делию от того, чтобы рассыпаться на миллион системных ошибок. Она наблюдала, как он сосредоточенно завязывает узел, его лицо в мягком свете экрана выглядело старше, черты заострились от усталости, но глаза… в его глазах не было страха. Только бездонная тревога за нее.

— Кажется, я нарушил главное правило любого музея, — тихо сказал он, не поднимая головы. — Трогал экспонаты руками. И посмотри, к чему это привело.

Делия попыталась улыбнуться, но получилась лишь слабая гримаса. — Ты о доме или обо мне?

— И то, и другое — бесценное наследие, требующее бережного обращения, — он поднял на нее взгляд, и в его глазах мелькнула знакомая искорка иронии. — Просто одно из них чуть хуже переносит перезагрузку.

Тепло. Вот оно. Якорь. Даже посреди этого хаоса он умудрялся создавать вокруг них крошечный, безопасный кокон из тепла и подтрунивания. Это было реальнее любого защитного кода.

В дальнем углу зала, там, где тени все еще не решались отступить окончательно, сидел Элдвуд. Он просто сидел, прислонившись к стене, и смотрел на свои руки. Впервые за триста лет это были просто его руки, не оружие, не инструмент чужой воли. На его лице, наконец-то обретшем постоянные, человеческие черты — а он, оказалось, был поразительно красив той уставшей, аристократической красотой, какую можно увидеть на старых портретах, — читалась вселенская растерянность. Мальчик, которого выпустили из тюрьмы, где он провел всю свою жизнь, и который теперь не знал, что делать со свободой. Он больше не мерцал, не искажался. Он был плотным, настоящим, и от этого его потерянность казалась еще более трагичной.

— Она больше не привязана к месту, — глухо произнесла Делия, возвращаясь взглядом к экрану. Красная точка, обозначавшая сигнатуру Морвенны, бешено пульсировала над картой Британских островов. Она не двигалась хаотично. Она тестировала. Прощупывала глобальную сеть, как хищник, пробующий на прочность прутья клетки. — Себастьян создал для нее идеальную тюрьму. Аналоговую. Но мы… я… мы сами дали ей ключ. Оцифровали ее сознание, дали ей доступ к безграничному миру.

Делия провела пальцем по тачпаду, увеличивая масштаб. Логи ее активности были похожи на следы виртуозного хакера. Она не взламывала системы грубой силой. Она их соблазняла. Находила крошечные уязвимости, старые протоколы, человеческие ошибки в коде, и просачивалась сквозь них, как дым.

— Она ищет новый якорь, — продолжила она, скорее думая вслух, чем говоря. — Ей все еще нужен физический носитель для полной материализации. Человек. Или, возможно, что-то еще. Что-то с достаточной вычислительной мощностью и… историей.

Дом менялся вместе с ними. Делия чувствовала это кожей. Стены теплели. Сквозняки, раньше шептавшие голосами мертвых, теперь просто шелестели, принося с собой запах влажной земли и рассвета. Портреты в галерее замолчали. Их маслянистые глаза больше не следили за каждым шагом, превратившись из стражей тюрьмы в обычные картины. Поместье становилось просто домом. Старым, хранящим шрамы, но не злым. Оно было свободно.

— Я не могу ее поймать, — Делия с тихим стуком закрыла крышку ноутбука. От мерцания кода начинало тошнить. — Любая попытка прямого контакта рискует снова сделать меня мостом. Я чувствую, как она тянется ко мне через сеть. Ей нравится мой… код. Моя архитектура. Я могу лишь отслеживать ее и пытаться опережать. Создавать защиту.

Элдвуд поднял голову. Его взгляд, лишенный нечеловеческого огня, был ясным и тяжелым, как небо перед грозой. В нем плескалась мука трех столетий. — Я знаю все ее методы, — сказал он. Голос его был голосом человека, а не конгломерата истерзанных душ, и от этой нормальности становилось не по себе. — Триста лет я был ее руками. Ее глазами. Я знаю, как она думает. Как выбирает жертв. Она ищет не силу, а слабость. Отчаяние, гордыню, одиночество. Она обещает исполнение желаний, а потом заполняет собой пустоту, пока от человека не останется лишь оболочка. Я помогу вам создать защиту. Это… — он замялся, подбирая слова, которых у него никогда не было, — …меньшее, что я могу сделать.

Это было не предложение союза. Это была попытка искупления. Приговор, который он вынес сам себе.

Перси встал, отряхивая с брюк каменную крошку, и протянул Делии руку. Она приняла ее, и их пальцы переплелись сами собой, находя привычное, спасительное тепло. Она поднялась, чувствуя, как ноют мышцы. Мир за пределами этого зала казался нереальным. Что они скажут? Что здесь было короткое замыкание? Газ взорвался? Как объяснить это погромище языком протоколов и страховых случаев?