Опасная связь (он разрушит мою жизнь)

Глава 8. Точка невозврата

Прошло три дня. Семьдесят два часа в роскошном заточении. Время тянулось, как густой сироп, прерываемое лишь визитами «обслуживающего персонала» — молчаливой женщины, приносившей еду, и угрюмого мужчины, который в первый день коротко объяснил, как работает вся техника в квартире и куда звонить «в случае крайней необходимости, которую определяю я».

Артема не было. Его отсутствие было почти физически ощутимо. Квартира, напичканная его запахом — теперь я чётко идентифицировала его как смесь сандалового дерева, холодного морозного воздуха и чего-то металлического, — казалось, ждала его больше, чем я. Я ловила себя на том, что прислушиваюсь к щелчку замка, замираю, когда в лифте кто-то едет на наш этаж.

На третий день, ближе к вечеру, пришёл он.

Я сидела на широком подоконнике, укутавшись в плед, и смотрела, как зажигаются огни города. Дверь открылась без предупреждения. Я вздрогнула, но не обернулась. Узнала его шаги — тяжёлые, уверенные, с тихим скрипом подошв о паркет.

— Твой дядя дома, — сказал он, останавливаясь позади меня. — В своей квартире. С синяками, сломанным ребром и здоровым страхом, который, надеюсь, надолго отобьёт у него желание играть с огнём.

Облегчение, острое и болезненное, пронзило грудь. Слезы навернулись на глаза. Он сдержал слово. Значит, и остальное… тоже может быть правдой.

— Спасибо, — прошептала я, не оборачиваясь.

— Не благодари. Это была сделка. Ты свою часть исполнила. Теперь он в безопасности. Насколько это возможно.

Я почувствовала, как он подходит ближе. Не слышала, а почувствовала изменение воздуха, напряжение, которое всегда возникало вокруг него.

— А что теперь? — спросила я, наконец поворачиваясь к нему.

Он стоял в двух шагах, заложив руки в карманы брюк. Выглядел усталым. Под глазами были тёмные тени, а в уголках губ залегли жёсткие морщины.

— Теперь начинается самое сложное. Для тебя. Ты должна исчезнуть.

— Я уже исчезла. Я здесь.

— Нет. Ты просто переместилась. «Аня из кофейни» должна перестать существовать. Публично. Навсегда.

Я непонимающе смотрела на него.

— Завтра в местных новостях появится информация о пожаре в «Кофейном причале». Не сильном, но с существенным ущербом. Управляющая, Анна Сергеевна, получит лёгкие травмы и… решит уехать из города, чтобы оправиться от стресса. Продаст бизнес через доверенное лицо. Исчезнет.

Холод проник под кожу, глубже, чем от ночного стекла.

— Ты сожжёшь мою кофейню?

— Я сделаю так, чтобы все поверили, что она сгорела. Страховка покроет убытки. Твой дядя получит деньги и сможет начать с чистого листа, если будет умён. А твой след оборвётся. Для всех, кроме очень узкого круга лиц, ты станешь призраком.

— Это безумие… Все мои вещи, мои воспоминания…

— Вещи можно купить. Воспоминания — переписать. Жизнь — нельзя. Ты выбираешь жизнь, Аня. Настоящую, а не существование в страхе, что однажды к тебе ворвутся те, кому должен дядя, и спросят, где он. Или решат, что ты — платёжное средство.

Он подошёл вплотную. Его лицо было серьёзным, без тени сомнения.

— Это точка невозврата. До сих пор ты могла теоретически отказаться. Вернуться в свою старую жизнь, попытаться выкрутиться. Послезавтра это станет невозможным. Старая жизнь умрёт. Официально. Окончательно.

Я смотрела в его глаза, пытаясь найти ложь, игру. Но видел только холодную, беспощадную реальность.

— А я? Кем я стану?

— Пока — никем. Потом… посмотрим. У тебя будет новое имя. Новые документы. Новое прошлое, которое я для тебя создам. Ты будешь жить здесь, пока не уляжется пыль. Потом, возможно, переедем. В другой город. В другую страну.

«Переедем». Он сказал это так, будто это было само собой разумеющимся. Будто мы теперь были звеньями одной цепи.

— И ты? Ты будешь рядом?

— Да. Я твой куратор. Твоя защита. И твоя единственная связь с реальностью. До тех пор, пока не будет уверенности, что тебе ничего не угрожает.

— А это когда?

— Не знаю. Месяц. Год. Десять лет. — Он пожал плечами. — В моём мире счёт идёт не на время, а на безопасность.

Год. Десять лет. В этой квартире-клетке. С ним в качестве тюремщика и единственного собеседника.

Паника, сдержанная все эти дни, поднялась комом в горле.

— Я не могу… Я не вынесу этого. Запертой здесь, с тобой!

В его глазах мелькнула искра — не гнева, а чего-то иного. Глубокого, незнакомого.

— Ты думаешь, мне легко? — спросил он тихо, почти шёпотом. — Быть тем, кто ломает жизни, даже чтобы их спасти? Быть тем, от кого пахнет опасностью? Ты — моя ответственность. Моя ошибка, если что-то пойдёт не так. Ты думаешь, мне нравится эта роль?

Он отвернулся, провёл рукой по лицу, и в этом жесте была неподдельная усталость.

— Точка невозврата, Аня. Она не только для тебя. Я тоже её прохожу. Взяв тебя под защиту, я взял на себя обязательство. Перед тобой. Перед собой. Я не бросаю свои обязательства. Даже когда они начинают… мешать.

Он повернулся ко мне снова. Его взгляд был тяжёлым, невыносимым.

— Так что решай. Сейчас. Завтра будет поздно. Я могу отменить всё. Вернуть тебя в твою кофейню. Снять защиту с дяди. И мы разойдёмся, как в море корабли. Но тогда ты останешься одна. С долгами, с опасностью, с тенью, которая рано или поздно настигнет тебя. Или…

Он не договорил. И не надо было.

«Или ты доверишься мне. Полностью. Отдашь свою старую жизнь и получишь новую. Ценой свободы. Ценой себя».

Я посмотрела в окно. На огни своего старого города. На ту жизнь, которая уже трещала по швам, даже без пожаров и инсценировок. Она и так была обречена с тех пор, как дядя Миша связался с неправильными людьми. Артем лишь поставил диагноз и предложил лечение. Жестокое, радикальное, но лечение.

Я вспомнила его прикосновение в кофейне. Тьму в глазах. Не только страх. Ожидание.

И запах. Запах опасности, который уже стал частью моего нового воздуха.

Я обернулась к нему. Подняла голову.