Опасная связь (он разрушит мою жизнь)

Глава 21. Раскол

Я шла три дня. Не по дорогам, а по полям, перелескам, сухим руслам рек. Я питалась тем, что было в рюкзаке — энергетическими батончиками, водой, потом собирала поздние ягоды и пила из ручьев. Я спала урывками, в укромных местах, с пистолетом в руке. Разум работал в режиме выживания, отсекая всё лишнее — боль, страх, мысли о нём. Только цель: добраться до крайней точки плана «Молния» — заброшенной лесной сторожки в сотне километров от города.

На четвёртый день я её нашла. Покосившаяся избушка, заросшая крапивой. Но внутри, под полом, был тайник: паспорт на новое имя (Мария), деньги, телефон и ключи от старой «Нивы», спрятанной в ближайшем посёлке. Я выполнила его последний приказ. Я выжила и дошла.

В сторожке я позволила себе остановиться. На один день. Чтобы отдышаться, осмотреться и… сломаться.

Как только дверь захлопнулась за мной, и я осталась в пыльной, пропахшей плесенью тишине, всё нахлынуло. Невыносимая, физическая боль в груди, как будто кто-то вырвал из неё что-то жизненно важное. Я опустилась на колени на грязный пол и завыла. Не плакала — выла. Как раненый зверь. Я била кулаками по полу, пока не стёрла кожу в кровь, кричала его имя в пустоту, которая не могла ответить.

Его не было. Он не пришёл. Значит, он мёртв. Или в плену. И то, и другое было непереносимо.

Я пролежала так, может, час, может, три. Пока не иссякли слёзы и силы. Потом поднялась, отряхнулась, с холодным, пустым лицом подошла к рюкзаку. Вытащила воду, умылась. Переоделась в чистую одежду из тайника. Действовала на автомате, как он учил. «Даже когда мир рушится, делай следующее необходимое действие».

Следующее необходимое действие — проверить, не скомпрометирована ли сторожка. Я обошла её по периметру, проверила ловушки-сигнализаторы, которые он, видимо, установил здесь заранее (мелкие камушки у двери, натянутая нитка у окна). Всё было нетронуто. Значит, это место чистое.

Я вернулась внутрь, разожгла в печурке огонь, согрела воду и открыла консервы. Ела механически, не чувствуя вкуса. Потом взяла телефон из тайника. Одноразовый, «чистый». С одним номером в памяти. Не его. Того самого человека, который должен был помочь в «крайнем варианте».

Я не стала звонить. Не сейчас.

Вместо этого я села на скрипучую кровать, взяла его старый, потрёпанный блокнот, который тащила с собой всё это время. Тот самый, где он когда-то вёл свои расчёты и наблюдения. Я листала его, впитывая его почерк, его лаконичные, жёсткие фразы. И вдруг нашла. В самом конце, на чистом листе, написанное карандашом, почти стёршееся:

«Если ты читаешь это, значит, я не смог. Значит, ты одна. Прости. И помни — ты сильнее, чем думаешь. Сильнее, чем я когда-либо предполагал. Не ищи мести. Ищи жизнь. Настоящую. Ту, что я у тебя отнял. Верни её. Для нас обоих. — А.»

Он предвидел. Оставил прощальное письмо. Как последнюю инструкцию.

«Не ищи мести. Ищи жизнь».

Гнев, острый и ясный, вскипел во мне. Какой жизни? Какой жизни без него? После всего, что он со мной сделал? После того, как втянул в свой ад, научил ненавидеть, бояться, убивать, а потом… позволил полюбить себя? А потом взял и исчез?

Это была несправедливость. Предательство. Не тех врагов. Его. Он обещал «вместе». А теперь оставлял меня одну с этим письмом и приказом «жить».

Я швырнула блокнот в стену. Он упал, рассыпались страницы. Я вскочила, начала метаться по крохотной комнате, задыхаясь от новой волны ярости.

«Вместе»? Нет. Он всегда был один. Даже со мной. Он нёс свой крест, свои решения, свою вину. Я была лишь… спутником. Временным. Как Лика. Как все остальные. И теперь, когда пришёл час платить по счётам, он просто… вышел из уравнения. Оставив мне решать задачу с одним неизвестным — как жить дальше.

Раскол прошёл не между мной и миром. Он прошёл внутри меня. Между той, что его любила и верила каждому слову, и той, что он создал — жёсткой, холодной, способной на выстрел и побег.

Та, что любила, хотела лечь и умереть от боли. Та, что он создал, требовала действовать. Мстить. Или, на худой конец, выживать так, как он учил — без сантиментов, без оглядки.

Я подошла, подняла блокнот, собрала страницы. Мои пальцы дрожали. Я села обратно на кровать, прижала клочки бумаги к груди.

Он был прав в одном. Я была сильнее. Но моя сила теперь была раздвоена. Одна половина — это любовь и память о нём. Другая — это гнев и обида на него.

Что перевесит?

Я не знала.

Но знала одно: я не могу оставаться здесь. В этой сторожке, с его призраком и письмом. Я должна двигаться. Решение придёт в пути. Или не придёт никогда. Но движение — это жизнь. А он велел мне жить.

На следующее утро я вытащила «Ниву» из гаража в посёлке (ключи подошли, машина завелась с полуоборота) и поехала. Без цели. На юг. Туда, где теплее. Где море. Где, может быть, боль будет не так жечь.

Я ехала и чувствовала, как внутри меня идёт гражданская война. Одна часть смотрела на дорогу его глазами, ища потенциальные угрозы, планируя маршрут. Другая часть плакала, вспоминая его руки, его голос в темноте, его признание ценой боли.

Я была расколота. На «до» и «после». На «с ним» и «без него». И, возможно, эти две половинки никогда уже не срастутся.

Но я ехала. Потому что ехать — это было следующее необходимое действие. А может, и последнее, что оставалось от нашей с ним «игры на выживание».

Дорога уходила вперёд. Пустая. Длинная. Одна.