Опасная улика

19

19

Владельцу магазина «Филателист» Вениамину Романовичу Лисицыну было за шестьдесят. Его годы вполне соответствовали среднему возрасту покупателей марок. Поэтому, когда звякнул колокольчик над входной дверью и в уютный подвал старого особняка на Таганке спустилась девушка, Вениамин Романович немного удивился. Его дальнозоркие глаза скептически посмотрели на посетительницу поверх очков с мощными линзами, балансировавших на кончике носа. Тяжелые очки могли свалиться в любой момент, но их подстраховывал каучуковый ремешок, прикрепленный к дужкам.

Девушка в голубой дутой курточке окинула взглядом торговый зал, убедилась, что покупателей нет, и обратилась к Лисицыну:

— Я хочу кое-что продать.

«Сейчас выложит толстый кляссер, набитый советскими марками, — подумал Лисицын. — Цена им рубль в базарный день, но ленивая молодежь надеется нажиться на былом увлечении папочек».

— Барышня, вынужден вас разочаровать. Мы не покупаем… — Вениамин Романович осекся, заметив, что именно и как достала девушка из тонкого конверта.

Посетительница сжимала между пальцами блок из четырех маленьких зеленоватых марок. Филателист впился в них взглядом и поднял бровь. Он сразу понял, что перед ним марки, выпущенные в Российской империи, и внутренне возмутился. «Разве можно так обращаться со старыми марками?! Хотя бы перчатки надела».

— Положите сюда. — Вениамин Романович торопливо пододвинул чистый лист бумаги, присел и стал изучать марки сквозь очки. — Любопытно…

Это были земские марки Ахтырского уезда Харьковской губернии. Первый выпуск 1872 года номиналом пять копеек. Одиночные экземпляры на рынке встречались, сохранились и конверты с наклеенными марками этой серии, но вот квартблок негашеных марок…

У Лисицына перехватило дыхание — цифра «5» оказалась заметно шире и ниже слова «коп». Это был тот самый пробный бракованный лист, который не поступил в реализацию. Настоящая редкость! Опытный филателист знал о единственном коллекционере, обладавшем этим раритетом.

— Откуда это у вас? — вырвалось у Лисицына.

— От дедушки.

— Как зовут вашего дедушку?

— Вы берете или я пойду в другое место? — повысила голос девушка и положила руку на марки.

— Подождите! Я должен подумать. Марки старые, однако… — осторожно подбирал слова Лисицын. — Могу предложить вам… двадцать тысяч.

Девушка скривилась, словно откусила лимон, и покачала головой:

— Я не лохушка.

— Долларов! — поспешно уточнил филателист, обозначив сумму втрое меньше реальной стоимости.

Глаза девушки вспыхнули, но она сдержала радостную улыбку.

— Ну, что ж… Согласна. Давайте деньги.

— Помилуйте. У меня нет такой суммы. Сначала я должен найти покупателя, убедить его, и тогда…

— А если сразу? Сколько дадите?

— Ну… Пять тысяч, наверное, наскребу.

Девушка замялась и решительно выдохнула:

— Гони десятку — и по рукам!

— Если подождете до вечера, соберу десять. Это максимум. Чтобы получить двадцать тысяч долларов, я должен взять марки на комиссию по официальному договору. Прибавить свою наценку и ждать богатого коллекционера.

— Хорошо. Встретимся вечером.

К огромному неудовольствию филателиста, девушка сунула марки в конверт и убрала его в сумочку. Лисицын раздосадовано глянул на посетительницу поверх очков.

— Вы правда вернетесь? Оставьте свой телефон.

— Я приду после шести. Приготовьте десять тысяч долларов.

— Как вас зовут?

— Не клейся, дедуля.

Шустрая клиентка вышла. Едва стих звон потревоженного ею колокольчика, Вениамин Романович схватился за телефон. Филателисту не терпелось поделиться новостью.

— Удивительно, но мне принесли то, о чем вы предупреждали...

— Кто? — нетерпеливо спросил собеседник.

— Это девушка. Совсем молодая, лет двадцать, черные вьющиеся волосы, недурна собой. Немного нахальная.

— Ты не спугнул ее?

— Мы с ней обо всем договорились. Марки она не оставила, но обещала прийти за деньгами вечером. После шести.