Опаснее короля. Его Высочество, Элиза и пропавшее завещание

2

Теон уходит, громко хлопнув дверью.

— Очаровательное зрелище, — говорит Жан и тут же отворачивается, чтобы меня не смущать. — Скандал на рассвете, именно то, чего не хватало нашему дому.

Я напрягаюсь, торопливо накидываю тёмную шаль. В его голосе нет попытки утешить. Только раздражение.

— Спасибо, что вступились, Жан, — говорю я.

— Не за вас, — он отвечает резко. — За братьев и сестёр. Хотите, чтобы нас всех растащили по приютам? Из-за вашего... развратного поведения? Мужчина в спальне, пока траур не закончился!

Мой пасынок разворачивается.

Я медленно выдыхаю. Хочется рассмеяться, но смех застревает в горле.

— Мужчина в моей спальне? — повторяю тихо. — Вы, видимо, плохо различаете, где нападение, а где визит кавалера.

— Я вижу, что вижу, — холодно отвечает он. — И не мне вас учить приличиям. Хотя, пожалуй, стоило бы.

Жан делает шаг вперёд, взгляд полон усталого презрения.

— Я не ребёнок! А вы…вы вечно приносите дому позор. Танцы, шелка, праздники — хватит! Всё это закончилось вместе с отцом. Привыкайте к реальности, Элиза. У нас больше нет ни средств, ни терпения.

Я вцепляюсь в шаль, лишь бы не отвесить ему пощёчину.

— Это вас следовало поучить вежливости, Жан.

— Не стоит. Когда мне исполнится восемнадцать, я сам стану законным опекуном детей. Тогда, наконец, порядок вернётся в наш дом.

Я смотрю на пасынка — на тонкие черты, унаследованные от мужа, на зелёные глаза, такие же, как у Теона. Те же глаза, что глядят на меня, как на зло, осквернившее фамильную честь. Жан слишком молод, чтобы понять, что средства не даются легко. Он просто не знает, сколько долгов оставил его отец. Но вешать это на ребёнка я не стану.

— Восемнадцать лет, говорите? — я не повышаю голоса. — Тогда у вас есть три года, чтобы научиться считать, думать и отличать долг от гордости. А пока, Жан, вы мальчишка, который живёт под моей крышей и ест за мой счёт.

Я делаю шаг вперёд.

— Когда научитесь зарабатывать хлеб, тогда и расскажете мне, как управлять домом. Ступайте. И не забудьте закрыть дверь, лиорд-опекун.

Он кланяется — чуть, насмешливо — и выходит.

Я поднимаю одеяло и понимаю, что после этого не усну. Иду в ванную, умываюсь холодной водой. Пока пытаюсь прийти в себя, скрипит дверь.

— Лиора Элиза? — тихо зовёт Бертиль.

Она входит, осторожно, будто боится разбудить кого-то ещё. Маленькая, сухонькая, с вечной косынкой на голове и руками, пахнущими лавандой и уксусом. Когда-то была кормилицей мужа, теперь — почти член семьи. Осталась, потому что идти ей некуда. Да и я не представляю, как справилась бы без неё.

Я выхожу из ванны.

В руках у Бертиль аккуратно сложенный наряд.

— Постирала и высушила, — говорит она вздыхая. — Второе пока сохнет.

Два чёрных платья — всё, что осталось от моего гардероба. Остальные пришлось распродать, чтобы выручить хоть что-то.

— Спасибо, Бертиль. — Я принимаю вещь, глажу ткань пальцами.

— А теперь скажите мне, лиора Элиза, — добавляет она, глядя строго, — правда ли, что вчера на балу сам король подошёл к вам?

Я поднимаю взгляд, прячу дрожь в голосе за лёгкой усмешкой.

— Подошёл, — отвечаю. — Спросил, как долго я собираюсь носить траур, а потом «случайно» опрокинул фужер искристого мне на юбку.

🕯️🕯️🕯️

Визуал: Жан