Опаснее короля. Его Высочество, Элиза и пропавшее завещание

5

Завещание должен был огласить нотариус из герцогской канцелярии. В третий день после похорон он приехал в замок, вежливо поинтересовался, не оставил ли мой муж Кристоф последнюю волю, и так же вежливо покинул дом, получив отрицательный ответ.

На самом деле завещание спрятано в шкатулке под каменной плитой в подвале аптекаря, мастера Мориса Делана. Если бы это завещание огласили, всё бы кончилось: долги, конфискации земель, опекунство Теона. Ведь он единственный совершеннолетний мужчина рода. Но бумаги «не нашлись», и замок остался за мной. Ненадолго, конечно. Хотя, если повезёт, это «ненадолго» можно растянуть на три года… до совершеннолетия Жана.

— Элиза, дорогая, — наконец окликает свекровь. — Ты так задумалась. Я сказала, что хотела поговорить о завещании.

Отвожу взгляд от её лица. Она всё знает, или, по крайней мере, догадывается.

— Где оно, дорогая? — спрашивает она. — Мой мальчик не был так беспечен, чтобы не позаботиться о бумагах.

Я сделала две ошибки: ответила на почтовый кристалл Теона и заговорила о долгах.

— Понятия не имею, матушка, — спокойно лгу я. — Завещание Кристоф действительно составлял, но забрал, чтобы внести правки. Куда дел не знаю.

Свекровь откидывается на спинку софы, чуть качает головой.

— Как странно. Все эти годы я думала, что мой сын тебе доверяет.

— Да, но... Поверьте, если бы я знала, где завещание, давно бы принесла его вам, — говорю.

— Конечно, — произносит свекровь с мягкой усмешкой. — Ты ведь всегда была образцом честности. Почти святая.

Я лишь немного приподнимаю уголки губ. Лучше не спорить. В гостиной повисает молчание. Только тикают часы и тянется сладкий, до тошноты, аромат розового масла.

— Но всё же попрошу тебя… поискать. Вдруг завещание найдётся. Может быть, в библиотеке. В столе мужа. В старой шкатулке.

Я бледнею, и тут же отвечаю:

— Разумеется.

— Ты ведь понимаешь, дорогая, что если эта бумага обнаружится не у нотариуса, а, скажем… у тебя, — в её голосе ни капли угрозы, только снисходительная любезность, — последствия могут быть весьма печальными.

Понимаю. Ни один дом не примет меня. Я стану влачить жалкое существование где-нибудь в далёком монастыре и больше не увижу детей. Но если отдам завещание, их у меня всё равно заберут. В лучшем случае мне достанется вдовья рента и комнатушка под лестницей в пансионе для благородных нищенок.

— Ладно, я останусь на завтрак, — говорит свекровь, так и не дождавшись моего ответа. — Когда я приехала, видела магического коня Теона. Он гостит в замке?

Понятия не имею, надеюсь, убрался. Но вместо этого вежливо отвечаю:

— Приехал рано утром, матушка.

— Хорошо, — кивает она, встаёт, элегантным движением подхватывает молитвенник и перчатки, опираясь на трость. — Распорядись насчёт моего настоя из янтарных ягод, дорогая.

Я моргаю.

— Боюсь, в кладовой его нет.

Свекровь поджимает губы — тонко, почти незаметно, но я уже чувствую, как в воздухе сгущается раздражение.

— Конечно, нет, ведь за такими вещами здесь теперь никто не следит. Янтарные ягоды растут только на северных склонах, а поставки идут через порт Льен. Напомни управляющему: в приличном доме ягоды должны быть всегда.

Напомнить управляющему, который уволился за капитаном стражи? Конечно, проще простого.

— Разумеется, матушка. Я что-нибудь придумаю.

— Вот и славно, — улыбается она, как будто только что сделала одолжение. — Без моего настоя у меня, знаешь ли, болит сердце.

Она уходит с видом святой драконьей мученицы, оставляя за собой аромат розового масла и ощущение грядущих расходов. Янтарные ягоды стоят целое состояние! Придётся искать, у кого бы выменять хотя бы горсть — может, у аптекаря Мориса найдётся. Только стихают шаги свекрови, как Бертиль входит в гостиную. Поправляет косынку и вопросительно смотрит.

— Нужно доставать праздничные запасы, — вздыхаю я. — Если еда будет скудной, они всё поймут.

— Может, вы просто скажете, что поститесь, лиора? — осторожно предлагает Бертиль. — По примеру Сан Драэля, что семь дней жил без огня и пищи.

— Хорошая мысль. Только святой постился по воле богов, а я — по воле обстоятельств.

Бертиль смущённо опускает глаза, но уголки её губ дрожат, будто она сдерживает смешок.

— Всё равно скажите, — шепчет она. — Зато это убедит лиору Лакруа, что вы благочестива.

— Благочестива, бедна и на грани нервного припадка, — бормочу поднимаясь. — Иди. Проверь кладовую, вдруг там чудом завалялась хоть горсть этих ягод.

Когда Бертиль уходит, я остаюсь одна. Массирую виски, потому что впереди самое страшное из всех испытаний — семейный завтрак с роднёй.