Опаснее короля. Его Высочество, Элиза и пропавшее завещание

7

— Какую правду, лиорд Теон? — спрашиваю я, пряча тетрадь за спину. На всякий случай.

Он смотрит слишком внимательно, и я машинально отступаю, чтобы между нами оказался стол.

— Не бойтесь, — произносит он спокойно, следя за каждым моим движением. — Я уже не злюсь. Просто путь из Цитадели был… долгим. Всё-таки из Ильорина в Лионию ехать — не близко.

Конечно, там Теон оставил балы и попойки с друзьями — никому не хочется убираться из столицы драконьей империи, где даже воздух звенит от магии, в крошечное королевство у края Пустоши.

— Поэтому, — протягивает он, — я готов даже извиниться. За утро. За то, что сорвался. Но, признайтесь, вы ведь сами меня довели.

— О чём вы?

Теон обходит стол и останавливается совсем близко. Я чувствую, как от его костюма пахнет чем-то терпким.

— Если бы вы были милы и услужливы, Элиза, я бы, пожалуй, забыл, что вы всего лишь простая шлюха, ищущая покровителя побогаче.

Я даже не успеваю подумать — рука сама взлетает. Хлопок, звонкий, как выстрел в тишине, обжигает ладонь болью. Теон резко дёргает головой, но вместо ярости на его лице появляется ухмылка.

— Ещё раз так меня назовёте, — говорю, — и вы пожалеете.

Он вытирает кровь с губ, смотрит с любопытством, будто впервые видит.

— Кажется, я нашёл границу, — усмехается он. — Жаль-жаль. Мне теперь очень хочется её переступить и…

— Вас ждут на завтрак, — холодно прерываю. — Ваша матушка приехала.

— Матушка. Жан… Вас вечно кто-то спасает. — Он делает паузу, чуть склонив голову. — Поищите хорошего адвоката, Элиза. Когда я найду завещание — вам понадобится защита получше. Потому что к тому времени меня перестанут интересовать ваши стройные ножки. А пока у вас ещё есть шанс уладить наши семейные недоразумения.

Я чувствую, как щёки пылают от его дерзости.

— Глупая, глупая Элиза, — продолжает он. — Ты ведь понимаешь, что завещание было. А значит, где-то осталась черновая опись. И я её найду.

Теон резко поворачивается и выходит. Я стою, не двигаясь, пока его шаги не стихнут в коридоре. Потом медленно закрываю дверь, прижимаюсь лбом к холодному дереву — и только тогда позволяю себе выдохнуть.

Святые небеса… это когда-нибудь закончится? Такое ощущение, что я иду ко дну.

Прячу тетрадь в нижний ящик стола и закрываю. Щиплю щёки, чтобы не выглядеть слишком бледной, расправляю спину и направляюсь на завтрак, зная, что будет новый раунд.

Все уже расселись по местам. Моё место, разумеется, досталось свекрови. Приходится выбрать первое свободное — и лишь потом замечаю, кто напротив.

Теон.

Прекрасно.

Дети сидят, как обычно: Жан — по правую руку от бабушки, с видом законного наследника; Софи рядом с ним, сосредоточенно раскладывает крошки по краю тарелки. Нора — ближе ко мне, уткнувшись в чашку. Ален тянется за маслом, пока думает, что никто не видит. Люси болтает ногами под столом и украдкой макает хлеб в варенье.

Сжимаю губы, оцениваю сервировку. Всё выглядит безупречно. Фарфор с семейным гербом, серебряные ложки, кофейник из тонкого сервиза — того самого, что продавать нельзя: в доме он один-единственный.

На блюдах лежат румяные ломтики хлеба с жареными яйцами и щепоткой зелени. Каша из риса посыпана корицей, чтобы скрыть, что сахара нет.

Яблоки нарезаны дольками и разложены так, чтобы казалось, будто их больше. Варенье разбавлено, но прикрыто листочком мяты. Даже масло выложено розочками — чтобы никто не заметил, как его мало.

Всё выглядит пристойно. Если не знать, что это последние запасы и слуги старались изо всех сил, лишь бы никто не догадался.

— Элиза, — тут же обращается ко мне свекровь. — Пока я шла по коридору на завтрак, видела, что на ковре пыль. Представляешь? Пыль. Это, конечно, мелочь, но с таких мелочей и начинается запустение. Кажется, вы совсем не следите за домом, моя дорогая.

— Я скажу Бертиль, чтобы всё проверила, — отвечаю спокойно.

— Надеюсь, — кивает свекровь. — А то порой кажется, будто вместе с Кристофом из дома ушёл не только порядок, — она делает глоток кофе, — но и сахар.

— Сахар вреден, бабушка, — замечает Софи, не поднимая глаз. — Доктор Эльман говорит: от него тускнеет кожа и портятся зубы.

Я делаю вид, что не слышу её дерзость.

Свекровь застывает с чашкой у губ, и за столом на мгновение воцаряется сладкая — во всех смыслах — тишина.

Нора роняет ложку, звенит фарфор.

— Простите, — говорит она.

Теон поднимает глаза, на его губах появляется усмешка.

Свекровь медленно оглядывает стол, и произносит с безупречной вежливостью:

— Сахар ладно. Но на лестнице облупилась позолота. Ужасно. Просто ужасно. Когда-то всё сияло. Конечно, если хозяйка не следит...

Софи сжимает губы, Нора утыкается в тарелку. Я вижу, как они едва держат себя в руках — мои маленькие защитницы.