Опаснее короля. Его Высочество, Элиза и пропавшее завещание

8

Завтрак выходит коротким: свекровь успевает испортить аппетит всем, кто садится за стол. После десятка замечаний она наконец удаляется в комнату для отдыха и молитвы.

Теон тоже поднимается.

— Мне нужно съездить к нотариусу, — говорит он. — Пора уточнить кое-какие формальности по наследственному делу.

Я не спрашиваю, какие именно. Не хочу слышать.

Брат мужа задерживается в столовой на секунду, словно проверяет, как я отреагирую, и только потом выходит.

Тишина после ухода родственников кажется оглушительной. Слуги торопливо убирают со стола, дети переглядываются — никто не решается первым нарушить паузу.

— Всё, завтрак окончен, — говорю я мягко. — Пойдёмте в гостиную.

У нас есть маленькая традиция: каждый день после завтрака мы собираемся и обсуждаем вчерашние успехи и планы на сегодня. Это наш крошечный утренний совет — островок нормальности в доме, где всё остальное трещит по швам. Сегодня он особенно нужен. Мы переходим туда вместе: я опускаюсь в кресло, дети устраиваются на софе.

— Итак, Жан, начнём с тебя, — говорю я, усаживая Люси себе на колени.

— Святые небеса, какое же это глупое мероприятие! — бурчит он и краем глаза косится на портрет отца.

Софи пихает его в бок, тот ойкает и трёт бочину.

— Говори, — требует она. — Традиции сближают!

— Вчера я фехтовал, как и положено по расписанию.

Он учится сам без Академии, которая положена наследнику. Старый сержант, когда-то служивший при Кристофе, тренирует его почти бесплатно, а храмовник помогает разбирать хроники и наставления о том, как держаться наследнику.

Я сама подсовываю ему книги по управлению замком, старые тетради Кристофа — пусть знает, сколько стоит свеча и что уважение не измеряется каплями, звонкой валютой Лионии.

Иногда, когда мне кажется, что Жан спит, я вижу свет — он учит древнедраконьи девизы и фехтовальные приёмы по записям отца. Делает всё всерьёз, будто завтра его позовут во дворец. Даже форму носит — ту самую, из Академии магии, в которую не вернётся, пока я не внесу оплату.

— Отлично, Жан, — киваю. — Что на сегодня?

— Повторю тактику и хроники по магической битве у Ледяного ущелья, — отвечает он холодно. — Это всё, лиора Элиза? Если да, позвольте откланяться.

— Разумеется, — говорю спокойно. — Мы тебя больше не задерживаем.

Жан чуть склоняет голову, и уходит, не глядя на нас.

Он специально произносит «лиора Элиза», подчеркнуто вежливо, как чужой. Когда Жан так смотрит — я вздрагиваю. В этот миг он похож не на отца, а на Теона. Та же холодная уверенность, та же привычка к власти, которой у нас больше нет. Он всё ещё ребёнок, но уже держится, как мужчина, которому подчиняются. Иногда мне кажется, он учит не фехтование и историю, а искусство не просить. И это самое опасное знание для моего мальчика.

Софи цокает языком:

— Ну вот, наш наследник опять недоволен. Наверное, стул за завтраком был недостаточно королевский.

— Софи, — одёргиваю я.

Малышка Люси ластится, прижимаю её и глажу по спине, думая: достаточно ли я хорошая мать для них всех? Иногда кажется, что я делаю слишком мало. Очень мало.

— Разве это нормально, матушка, что он с вами так себя ведёт? Нам всем сложно, — говорит она, приподнимая подбородок. — Вчера я сама вышила всем воротнички, чтобы вы выглядели как семья, а не как сироты.

Софи учится у меня грамоте, травам и магии, но делает это по-своему, дерзко и с вызовом. Девочка не ждёт чудес, она их шьёт из обрезков, ниток и своей гордости.

— Какие у тебя планы на сегодня, дорогая? — спрашиваю я.

Она мгновенно загорается, словно ждала этого вопроса.

— Сегодня… — Софи мнётся, будто подбирает ответ. — Сегодня попробую закончить новые амулеты.

Она бросает быстрый взгляд на меня — проверяет, поняла ли я, какие амулеты. Я, конечно, понимаю. На её столе всегда лежит кучка лоскутков, нитки, засушенные лепестки и бусины, снятые с порванных ожерелий. Она шьёт из этого маленькие мешочки, завязывает их красной нитью и шепчет короткие слова защиты. Эта магия не спасает от беды, но приносит покой, как свеча, зажжённая в темноте. Готовые амулеты она раздаёт простым людям бесплатно.

— Хорошо, милая. Только не забудь про свои уроки, — напоминаю я. — Основы и магии, ещё…

— Перестань меня пинать, Ален, — прерывает меня Нора, не поднимая глаз от тетради, с которой не расстаётся ни на минуту. — Не видишь, я пишу.

Она пишет везде и всегда — за столом, на подоконнике, даже на полях старых счетов. Записывает всё красивым, ровным почерком, будто от этого мир станет понятнее. В её возрасте другие дети мечтают о куклах или драконах, а она грезит о работе в столичном архиве Цитадели.

— Вчера я пересчитала магические свечи, — говорит Нора строго. — Но Ален потом стащил часть на свои «опыты», и теперь всё снова не сходится. Сегодня я пересчитаю их заново.

Она делает пометку в тетради.

— А ещё я выучу сегодня новые знаки счёта. Храмовник говорит, что без них меня не примут в Академию. Я начала читать про алхимические меры.