Опаснее короля. Его Высочество, Элиза и пропавшее завещание

13

Утро начинается с того, что нужно решить, какое ожерелье заложить. Их всего два. Одно жемчужное, свадебное. Второе рубиновое, подарок Кристофа. После долгих раздумий беру рубины, с жемчугом пока не смогу расстаться.

Завтрак проходит в тишине: брат мужа так и не объявился, свекровь снова не вышла из покоев. И пока дети отправляются на свои занятия, я велю подать карету и еду к ювелиру.

Торговаться в высшем свете не принято, поэтому за рубиновое ожерелье, когда-то оценённое в шесть тысяч капель, ювелир предлагает лишь три. Я не спорю. Пока он взвешивает ожерелье, я уже считаю в уме: сколько уйдёт на хозяйство, сколько можно отложить, и что останется, чтобы покрыть долг маркизу Дювалю.

Когда я возвращаюсь домой с покупками, в плетёной сумке лежат свёртки — сахар, немного масла, мыло и мука. В холле навстречу выходит Бертиль с подносом для чая.

— Передай на кухню, — говорю я, протягивая ей сумку.

Та почтительно кивает и исчезает за дверью, а я едва успеваю сделать шаг, как по мраморному полу проносится Ален. Он размахивает небольшим устройством из меди и стекла, внутри которого плавают магические искры.

— Матушка! — кричит он, завидев меня.

— Я помню, Ален, книга.

— Да! — радостно отзывается он. — Отведёте меня?

Я киваю.

Он с восторженным гиканьем бежит за верхней одеждой, и уже скоро мы шагаем по улице Старых ремесел к торговцу книгами.

Воздух прозрачен и свеж, сыплется мелкий снег. Под ногами хрустит заснеженная мостовая, над головой тянутся вывески: «Аптекарь Делан», «Лавка чар и зелий», «Лавка предсказаний тёти Вир». Солнечные лучи скользят по крышам, золотят витрины и таблички. Я краем глаза смотрю на Алена — идёт почти вприпрыжку, подставляя лицо свету.

За углом вырастает книжная лавка: низкая дверь, запорошенные ступени и витрина с цветными магическими томами. Мы входим под мелодичный звон колокольчика. Из-за стойки поднимается сам хозяин — сухонький старик с лупой на цепочке.

— Доброе утро, лиора Лакруа, — кланяется он. — Какая радость видеть вас снова.

— Доброе, — отвечаю. — Мы ищем одну книгу...

Ален торопливо здоровается и почти бегом устремляется к дальнему стеллажу. Следую за ним. Он замирает перед полкой с магическими изданиями, глаза сияют.

— Вот эта! — шепчет он восторженно, указывая на старинный том с потёртым тиснением.

Я прищуриваюсь: судя по виду, книга обойдётся не в одну сотню капель.

— Это хороший выбор, — отзывается хозяин лавки.

Возращаюсь к прилавку, и в этот момент снова звякает колокольчик. Дверь открывается, впуская струйку холодного воздуха — в проёме мелькает бархатная шляпка с вуалью, припорошенная снегом. Я замечаю вошедшую лиору Мадлен, ту самую, с которой на балу так и не удалось поговорить. Сердце радостно подпрыгивает. Не раздумывая, направляюсь к ней.

— Лиора Монтель, доброго дня!

— Ах, лиора Лакруа! Рада вас видеть, — отвечает она, снимая перчатки.

Пока Ален рассматривает книгу, у нас завязывается лёгкая беседа — о погоде, потом о светских новостях. Наконец, я ненавязчиво подвожу разговор к нужной теме:

— Я недавно нашла хорошего артефактора. Приехал с севера Пустоши. Берёт недорого, но очень талантлив. Починил пару бытовых артефактов — я осталась довольна. Представьте, взял за все всего пятьсот капель, а на соседней улице за то же самое просили тысячу!

— Вы должны срочно дать мне его визитку!

— Боюсь, он ими ещё не обзавёлся, — улыбаюсь. — Но мог бы написать вам лично, если пожелаете.

— Это было бы чудесно. А как имя мастера?

— Магистр Ленар, — вру я.

В последнее время я всё чаще лгу, и, кажется, это скоро войдёт в привычку. Забавно: в академии у нас был магистр Ранель, жуткий тип, уверенный, что женщина не может быть хорошим артефактором. Так что я просто не могла упустить случай: если «Ранель» прочитать наоборот — получится «Ленар».