Опаснее короля. Его Высочество, Элиза и пропавшее завещание

15

Ален обходит меня, устраивается на табурете и полностью погружается в купленную книгу. Я вздыхаю и бросаю взгляд на часы, висящие над столом. Времени мало, надо бы сделать пару простых артефактов, которые потом Бертиль отнесёт в лавку мастера Кайна, где их разбирают быстро. Выручка будет, конечно, небольшая, но лучше так, чем ничего.

Первым делом отодвигаю занавеску, впуская свет. Включаю настольный магосветильник — руна в его основании мягко вспыхивает голубым. На столе всё на своих местах: инструменты, перья, стальные щипцы. Я выдвигаю ящик, достаю коробку с заготовками и высыпаю их на стол. Они слегка звенят, сталкиваясь друг с другом.

Перебираю разложенные заготовки и выбираю плоский медный диск — он подойдёт для подогревателя. Простая, но полезная вещь: ставишь под тарелку, и еда остаётся тёплой почти час. Такие артефакты разбирают первыми: на кухнях не хватает рунических плит, а маги стоят дорого, вот хозяйки и выкручиваются.

— Матушка, — шепчет Ален, не поднимая головы. — А можно мне нарисовать такую же огненную руну, как в книге?

— Можно. На бумаге, — отвечаю. — И обязательно карандашом.

Мне дома только пожара не хватало. Если мальчик начертит руну чернилами, есть риск активации. Графит куда безопаснее.

— Понимаю, — важно кивает Ален и возвращается к чтению.

Я улыбаюсь и сосредотачиваюсь на работе. Наношу пером первый знак — руна нагрева. Затем на обратной стороне прописываю руну-ограничитель, чтобы устройство не сожгло скатерть какой-нибудь лиоры.

Контуры линий вспыхивают мягким золотистым светом.

— Матушка, а он горячий станет прямо сейчас? — Ален приподнимается на табурете, щурясь от любопытства.

— Только если я активирую, — отвечаю и показываю ему диск поближе, чтобы он разглядел плоский круг размером с ладонь, чуть выпуклый по краям. Такой подогреватель работает около часа, а потом остывает, ожидая следующей активации. Они служат по нескольку лет, пока руны не сотрутся.

— Видишь? — я наклоняю диск, чтобы свет падал под углом. — Когда артефакт активируют, спираль будет гореть ярче.

Ален кивает и снова утыкается в книгу.

Спешу доделать ещё один подогреватель, пока мысли не мечутся между долгами и тем, что бы ещё такое продать. Где-то в углу по стене пробегает солнечный зайчик, и я машинально ускоряюсь: если получится, хочется ещё успеть доделать руновыравниватель. Он стоит дороже остальных, но требует аккуратности. Писари хватаются за них как за чудо, ведь у тех, кто сидит над бумагами с утра до ночи, руки дрожат.

Готово.

Я откладываю подогреватель рядом с первым, бросаю взгляд на Алена — мальчик то ли читает, то ли уже живёт внутри книги, губы шевелятся беззвучно, будто он шепчет строки заклинаний.

Хорошо. Пусть сидит.

Вытаскиваю из коробки тонкую серебристую полоску. Проверяю уже начерченные руны — надо добавить ещё пару линий. Если руна, не приведи свет, ляжет криво, писарь придёт ругаться, что его буквы пляшут, как подвыпившие феи.

Когда я тянусь за другим руническим пером, чтобы сделать узор тоньше, по спине вдруг пробегает странное ощущение, будто тёплые пальцы скользнули вдоль позвоночника. Мурашки вспыхивают сразу, поднимаясь к шее. Я резко оборачиваюсь.

Ален не двигается.

Моргаю, пытаясь стряхнуть наваждение, и в этот миг меня накрывает воспоминание. Зимний сад вспыхивает перед глазами: Саар слишком близко, его пальцы уверенно идут по завязкам, тёплое дыхание касается кожи.

Святые небеса… о чём я думаю?

Делаю тихий вдох и заставляю себя вернуться к рунам. Сейчас не время для воспоминаний, особенно таких. Снова сосредотачиваюсь на линиях. Работа идёт быстрее, чем я рассчитывала, и вскоре передо мной уже лежат три готовых артефакта. Это радует. Даже очень.

— Ален, я закончила, — говорю, убрав со стола всё лишнее.

Тишина. Ноль реакции.

— Ален. Нам нужно идти.

— Угу…

Он даже бровью не ведёт. Снова тороплю мальчика, который тянет время, явно не желая именно сейчас отвлекаться. Но стоит пригрозить спрятать его любимую книгу так, что он потом её месяц не найдёт, Ален тут же вскидывает голову, быстро закрывает книгу, аккуратно отмечая страницу пальцем.

— Вы не посмеете, матушка, — шепчет он так трагично, будто я обещаю выбросить древний манускрипт в Пустошь.

— Посмею, — сладко улыбаюсь я, пряча готовые артефакты в свою сумочку. — И даже не почувствую угрызений совести.