Опаснее короля. Его Высочество, Элиза и пропавшее завещание

34

— Кхм… — я кашляю, подбирая слова. — Тогда позовите слуг, пусть они помогут вернуть сундук на место, а я два часа посплю, если вы не возражаете.

— Разумеется, — отзывается Жан.

— Не возражаем, матушка, — громко говорит Софи.

Когда я возвращаюсь в свою постель, то обнаруживаю: там уже кто-то свернулся клубком. Это Люси. Я машинально глажу её по волосам, поправляю одеяло и устраиваюсь с самого края, сетуя на то, что мне его почти не достанется — вернее, достанется, но совсем уголок, — и всё же я засыпаю. Правда, ненадолго, потому что, когда просыпаюсь, Люси уже нет, а по комнате ходит Бертиль и нарочито громко двигает вещи.

Я поворачиваюсь набок и вздыхаю:

— Бертиль, оставь сундук в покое и перестань мучить шторы.

— Ни за что, — без тени раскаяния отвечает она и сразу распахивает их, заливая спальню светом. — Если вы надеялись досмотреть сон, лиора Элиза, то зря. Вы его уже проспали. Пора завтракать.

Я прикрываю глаза ладонью.

— Принеси еду сюда… и скажи детям, чтобы подождали меня в гостиной после завтрака.

Бертиль что-то ворчит, но всё же подчиняется. Сегодня я не готова смотреть на кислые физиономии моих любимых родственников. Переворачиваюсь на живот. Вставать не хочется. Через какое-то время возвращается Бертиль с подносом: каша, чай, ломтик хлеба, немного масла и яблоко. Она ставит на стол и говорит строго:

— Ешьте, пока горячее, и не вздумайте снова заснуть, — добавляет она тем тоном, которым обычно разговаривают с упрямыми детьми.

Бертиль задерживается у стола, явно ожидая, что я встану или хотя бы сяду, но я не делаю ни того ни другого, продолжая лежать, уткнувшись лицом в подушку, будто именно так можно отсрочить всё остальное.

— Дети уже завтракают, а вам ещё нужно будет одеться, — напоминает она.

Уговорила. Ладно, хватит лежать: день всё равно меня дождётся, и вряд ли он окажется милосердным.

Я поднимаюсь с кровати, ступаю босыми ногами по холодному полу и иду к своему халату. Бертиль довольно кивает и пропадает за дверью, а я не перестаю зевать.

После завтрака мы, как обычно, собираемся в гостиной. Теона я вижу мельком — он проходит по холлу, не глядя в мою сторону, а свекровь, вероятно, снова проводит утро у себя в комнате под предлогом мигрени, и проверять это у меня не возникает ни малейшего желания.

Пока дети по привычке делятся вчерашними успехами и строят планы на сегодня, перебивая друг друга и увлекаясь деталями, я в блокноте делаю набросок письма от имени Ленара — позже его предстоит отправить нескольким новым знакомым, которых удалось заинтересовать ещё вчера на балу.

— Жан, задержись, — говорю я, когда наше традиционное собрание заканчивается и дети направляются к выходу.

Он остаётся. В последнее время стоило ему закончить рассказ, как Жан сразу уходил, но сегодня досидел до самого конца, словно ждал, что я ещё что-то скажу.

— Да, лиора Элиза? — говорит Жан.

— У тебя есть правила участия магического состязания «Пик»?

— Конечно, — отзывается он. — Глупо туда идти, не зная их.

— Если ты не возражаешь, я хотела бы взглянуть.

— Передам Бертиль. Это всё? Тогда я пойду. Мне нужно в храм.

Я киваю и, не поднимая головы, делаю в блокноте ещё пару пометок, вычёркивая одно слово и тут же вписывая другое, более точное. Жан уходит почти бесшумно; я слышу лишь короткий скрип двери и его шаги в коридоре, которые быстро растворяются в утренней суете дома.

Провожу ручкой по краю страницы, ставлю точку там, где ещё секунду назад колебалась и закрываю блокнот, решив, что черновик можно считать законченным. Осталось лишь переписать его набело.

День оказывается ко мне неумолим. Первым делом я еду в аптеку, переодеваюсь в образ магистра Ленара и отвожу артефакт лиоре Мадлен. Та остаётся довольна и обещает посоветовать мои услуги своим друзьям.

Потом я заезжаю в банк: почти все деньги, которые удалось выручить, отправляю кредиторам, не оставляя им повода явиться ко мне домой со скандалом, и только после этого еду в последний приют моего мужа, кое-что проверить.