Опасно Настоящие

Глава 1. Звук тишины

POV Эдвард

Тишина здесь была другого сорта. Не напряжённая, затаившаяся тишина безопасных домов с бронированными стеклами, а ленивая, разлитая в воздухе, как мёд. Её нарушали только шелест сосен, перекличка птиц да редкий отдалённый гул моторной лодки на озере. Именно эта непривычная тишина и будила меня в пять утра.

Я лежал, глядя в потолок из тёмного дерева, и слушал. Сердце билось ровно, но в теле оставалась привычная готовность — мышцы собранны, сознание сканирует пространство на угрозы. Старая привычка. Как шрам, который чешется, когда меняется погода.

Рядом спала Белла. Она повернулась ко мне, её дыхание было тёплым и ровным. Одна рука лежала у неё на животе. Ещё плоском, но уже не таком, как месяц назад. Там росла жизнь. Наша жизнь. Мысль до сих пор вызывала не радость, а ледяную волну ответственности, от которой сжималось всё внутри.

Я осторожно, чтобы не разбудить её, выбрался из-под одеяла и подошёл к окну. Наш дом стоял на склоне, и из панорамного окна открывался вид на озеро, гладкое, как чёрное стекло в предрассветных сумерках. Ни огоньков. Ни движения. Только природа.

«Роб», — прошептала она с кровати. Она уже не спала.

«Я здесь, Крис», — ответил я, не оборачиваясь. Имена всё ещё резали слух. Роберт и Кристен Ашфорд. Канадцы британского происхождения. Он — механик, работающий на удалёнке над проектами реставрации старых двигателей. Она — писатель, ищущая вдохновения в глуши. Легенда была простой и правдоподобной. Морис сделал всё чисто.

Она подошла ко мне, обняла сзади, прижалась щекой к спине. Её руки были тёплыми.

«Опять не спишь?»

«Спится слишком хорошо. Это настораживает», — честно признался я.

Она тихо рассмеялась. «Ты параноик».

«Параноики выживают», — автоматически ответил я, оборачиваясь и обнимая её. Она была в моей футболке, босиком. Её волосы пахли дымом от вчерашнего камина и чем-то своим, сладким.

«Мы выжили. Теперь нужно научиться жить», — она посмотрела мне в глаза. В её взгляде была мудрость, которой не должно быть у двадцатипятилетней девушки, выросшей в золотой клетке. Эта мудрость была оплачена кровью, страхом и потерей иллюзий.

Я поцеловал её в макушку. «Идём, сделаю кофе».

Кухня была наша любимая комната. Просторная, с деревянным столом ручной работы и видом на ту же воду. Я приготовил две чашки эспрессо в старой машине, которую мы купили на блошином рынке в Монреале. Ритуал. Ещё один кирпичик в стене нормальной жизни.

Белла села на подоконник, завернувшись в плед, и смотрела, как загорается восток.

«Сегодня поедешь в город?» — спросила она.

«Нужно забрать посылку с запчастями. И заглянуть в магазин. Закончилась соль». Соль. Обычная соль. Мне всё ещё нравилось произносить такие слова. Они были такими... мирными.

«Я поеду с тобой», — сказала она неожиданно.

Я нахмурился. «Ты уверена? В прошлый раз тебе стало нехорошо в толпе».

«Толпы в Порт-Оберне не бывает. Там семь улиц и один супермаркет. Мне нужно... привыкать, Эд. Я не могу вечно сидеть в этой башне из слоновой кости». Она говорила мягко, но в её тоне звучала сталь. Та самая сталь, что помогла ей воткнуть нож в бедро наёмника и ударить кочергой по руке Карлайла Каллена.

«Хорошо», — сдался я. «Но мы ненадолго».

Она улыбнулась, подошла и поцеловала меня в губы. Вкус кофе и утра. «Я знаю. Обещаю не заводить дружбу с кассиршей».

Час спустя мы ехали по гравийной дороге в наш старенький пикап. Белла смотрела в окно на мелькающие сосны. На ней были простые джинсы, свитер и никакого макияжа. Она была неотразима.

«Ты думаешь о нём?» — спросила я, не глядя на неё, сосредоточившись на дороге.

«Об отце? Иногда. Не так, как раньше. Не со страхом. С... недоумением. Как будто смотрю на чужую плохую сказку». Она помолчала. «А ты? О Карлайле?»

«Думаю о том, жив ли он ещё. И если жив — о чём он думает в своей камере». Я сжал руль. «Думаю, он строит планы. Это всё, что он умеет».

«Он проиграл», — твёрдо сказала Белла. «У него нет фигур на доске. Кроме, может быть, нас. И мы вне игры».

Я хотел сказать, что такие люди, как Карлайл, всегда находят новые фигуры. Но промолчал. Не хотел портить ей утро.

Порт-Оберн встретил нас запахом хвои, свежей рыбы и кофе из единственной закусочной «У Мориса» (ирония судьбы, над которой мы горько усмехнулись в первый раз). Городок был крошечным, но живым. Рыбаки разгружали улов, пара туристов с фотоаппаратами щёлкала у причала.

Мы зашли в магазин «Оберн Сентрал» — семейный, где продавали всё от гвоздей до органических круп. Колокольчик над дверью звякнул. За прилавком стояла миссис Клодин, женщина лет шестидесяти с добрым лицом и острыми глазами.

«Роб! Кристен! Доброе утро!» — её франкоканадский акцент был мелодичным. «Как ваше уединение? Не слишком ли тихо для британцев?»

Мы отработали легенду: мы не из Лондона, а из Эссекса, но для местных, чей горизонт редко простирался дальше Оттавы, мы были «британцами».

«Идеально тихо, миссис Клодин», — улыбнулась Белла, взяв корзинку. «Как раз то, что нужно для работы».

«Ах да, твои книжки! — Клодин просияла. — Для детей?»

«Для детей», — подтвердила Белла, и я увидел, как тень пробежала по её лицу. Мы не обсуждали детей. Не обсуждали будущее так далеко. Но теперь будущее уже пустило корни внутри неё.

Пока Белла выбирала продукты, я направился к стойке с почтой. Наш ящик был под номером 14. Внутри лежала пачка рекламных листовок, счёт за электричество и долгожданная посылка от поставщика автозапчастей. И ещё один конверт. Простой, белый, без марки и обратного адреса. На нём было написано от руки: «Роберт Ашфорд».

Лёд тронулся у меня под кожей. Никто, кроме Мориса и его людей, не должен был знать этот адрес и это имя. Даже они связывались через зашифрованные цифровые каналы, а не бумажной почтой.

Я взял конверт. Он был лёгким. Словно пустым. Я сунул его во внутренний карман куртки, ощущая, как бумага жжёт кожу через ткань.