Опасное влечение

Глава 1.Марина

Моя первая ночная смена выпала на новогоднюю ночь. В клинике доктора Трофимова, я недавно, поэтому кому еще дежурить, как не мне. Я, если честно, не особо готова к такому повороту событий, мы с подругой планировали встречать Новый Год вместе, но, как говорится, выбора у меня нет.

Бегу от остановки к клинике, перепрыгивая через снежные сугробы, словно прохожу полосу препятствий в кромешной тьме. Зима в этом году решила показать характер: суровая, снежная, безжалостная. Холодный ветер больно хлещет по щекам, я кутаюсь в объемный шарф, но он как бумажный щит против этой стужи.

Нога соскальзывает, я задерживаю дыхание, выбрасываю руки вперед, не удерживаюсь и падаю. Ладонями врезаюсь в ледяную колкость снега и больно ударяюсь коленом. Сумка слетает с плеча и беспомощно шлепается в сугроб. Сердце колотится так, словно рвется наружу. Стыдно, обидно, холодно.

Кое-как пытаюсь подняться, но ноги то и дело разъезжаются. Чувствую себя коровой на льду. С пятой попытки удается подняться и собрать ноги в кучу. Я отряхиваю с перчаток белые хлопья, на брюки даже не смотрю, чтобы лишний раз не расстраиваться, хватаю сумку и снова вперед, уже осторожнее, почти скользя по насту. Только бы не опоздать.

В клинике тепло, как в другом измерении. Резкий контраст с уличной вьюгой заставляет на мгновение застыть в дверях. Сбрасываю налипший снег с ботинок, с куртки ледяные кристаллы, и делаю первый шаг по белоснежной плитке, оставляя грязные следы.

“Ну, здравствуй, новогодняя ночь”, — мысленно говорю я пустому коридору. Подхожу к своему шкафчику, вешаю куртку. Руки все еще дрожат — то ли от холода, то ли от адреналина после падения.

За углом слышу шаги. Появляется операционная медсестра в красном костюме, с кружкой чая в руках. Читаю на ее бейджике – Крупская Валентина Ивановна, ну вот и познакомились.

– Пришла! – улыбается она, а в глазах ее читается легкая жалость. Интересно, не ожидала меня увидеть? – Ну как, новогодняя погодка? – она с сочувствием смотрит на мои грязные джинсы и следы от ботинок.

– Прекрасно, – фыркаю я, пытаясь отогреть замерзшие пальцы. – Прямо карнавал.

– А у нас тут тепло и тихо, – кивает она на палаты и подхватывает меня под руку. – Все спят. Только аппараты постукивают. Пойдем, чаю налью, согреешься.

В процедурной я быстро переодеваюсь в рабочий костюм: брюки, хлопковую рубашку и зеленый хирургический халат поверх. Застегиваю его одним движением – привычка, отточенная в ординатуре. На голову — чепчик, старательно прячу вьющиеся локоны.

– Спасибо, Валентина Ивановна, на чай времени нет, лучше покажите мне палаты, – говорю я, уже проверяя карманы: фонарик, перчатки, ручка. – И готовность операционной на экстренный случай. А с кем я сегодня дежурю из врачей? Кто старший смены?

– Старший смены. – Валентина Ивановна отводит взгляд. – Доктор Петров, он в ординаторской, – будто нехотя протягивает она и покрывается румянцем.

Я иду в ординаторскую и застаю картину маслом: старший хирург Петров, развалившись на кушетке, удерживает в руке фужер. На столе бутылка из-под шампанского и полупустая тарелка с нарезанными апельсинами и бананами. Он что-то бормочет под нос, явно не в себе.

– Доктор Петров? – осторожно касаюсь я его плеча.

Он медленно открывает глаза.

– А... новенькая... Приступайте к работе! – еле выговаривает он.

Валентина Ивановна все это время стоит в дверях, наблюдая неудачную попытку разбудить доктора.

– Ну… Новый год все-таки, – пожимает плечами она и смотрит на меня взглядом, уговаривающим пожалеть Петрова. – Он говорил, что сегодня тихо будет.

Голос диспетчера режет тишину, как нож:

– Дежурной бригаде в приемный покой! Поступление: мужчина тридцать восемь лет, пулевое ранение.

Сердце замирает на секунду, потом начинает биться чаще, ровно, четко, по-рабочему. Пулевое. Значит, все серьезно.

Валентина Ивановна застывает в дверях с широко раскрытыми глазами.

– А как же Виктор Петрович? –спрашивает она и тыкает в него пальцем, позабыв, что буквально минуту назад пыталась оправдать его пьянство праздником.

– Готовим первую операционную. Немедленно. Вызывайте анестезиолога, лаборанта, двух санитаров. И разбудите кого-то из младшего персонала — пусть помогают, – твердо произношу я, игнорируя испуг Валентины Ивановны.

Она кивает, еще не совсем отошла от шока, но уже хватается за телефон, профессионализм берет верх.

Бегу по коридору к приемному покою. В голове проносятся протоколы: первичный осмотр, остановка кровотечения, диагностика, решение об операции. Все как в учебнике, только сейчас не учебник.

Двери приемного покоя распахиваются. На каталке крупный мужчина с бледным лицом и в кровавой рубашке. Рядом с ним еще один мужчина – коренастый, в кожаной куртке, с диким взглядом.

– Срочно! Осмотри моего друга! – кричит он, хватая меня за рукав.

Сложно осматривать в почти скрученном положении. Я с трудом выворачиваюсь из стальной хватки и, отстраняясь от него, подхожу к пострадавшему. Давление 85/50, пульс частый, слабый. Рана в области живота, кровотечение обильное.