Опасный поцелуй

Глава 9. Снежинка

Я не могу говорить. Да и не хочу. Мне нечего сказать. Я наблюдаю. Я – внимание.

Я слежу за мальчиком. Он так красив, что мне вдруг становится хорошо. Уютно. Спокойно. Он улыбается. Он смотрит на свой дом, и его улыбка становится шире. Он что-то задумал. Мне интересно, что. Мне кажется, что я знаю его. Его намерения чисты. Он любит зиму и снег. Он уверен, что сможет сделать так, что вся его семья похвалит его. Я слышу обрывки его мыслей. Отчего-то он все же колеблется. Мне хочется шепнуть ему, что все будет хорошо. Он будто бы чувствует мой порыв и кивает головой. Он принял решение.

Мальчик сосредоточенно глядит на свой дом и чертит в воздухе горизонтальную полосу рукой, и все меняется. Крыша дома теперь украшена шапкой чистого искрящегося снега. С водосточных желобов свисают острые прозрачные сосульки, будто бы увековеченные ангельские слезы. Тропа к дому блестит ото льда, мальчик опускает голову и видит свое отражение. Дорожку окружают волнообразные пушистые сугробы и ледяные штыри, торчащие из земли. «Сосульки наоборот», — думает мальчик. Он доволен собой. А я чувствую гордость. Настоящее волшебство: вот, что это такое.

Мальчик куда-то исчезает, и мне становится тревожно. Снежный дом все так же прекрасен, но я знаю, что случится что-то плохое. Я больше не хочу смотреть, но у меня нет выбора. И тогда я вижу ее. Я знаю ее имя, даже не так, я знаю ее. Я люблю ее. Я хочу ее позвать, хочу предостеречь. Но я – всего лишь внимание.

Она выбегает из дома, и источает такое сияние, точно первый игривый снежок. На ней белое платье и короткая шубка. Ощущение такое, будто бы она снежинка, заточенная в человеческое тело: стоит хорошенько разбежаться, и она воспарит над землей, подхваченная нежным ветром. И она разбегается, но с другой целью. Она хочет проскользить на ногах по блестящей ледяной тропе так далеко, как только получится. Она это обожает. И она скользит. Я не хочу смотреть, не хочу! Хватит! Мне кажется, что я вот-вот вспомню что-то важное. Не могу.

Она набирает скорость и визжит от восторга. Она не успевает понять, что происходит. Она поскальзывается и начинает крениться вбок. Пожалуйста, восстанови равновесие, ты же – снежинка, ты можешь все на свете! Ее глаза округляются от изумления, но лицо по-прежнему светится радостью. Она падает. Она падает так медленно: в этот момент я ненавижу время, ненавижу зиму, ненавижу снег, я ненавижу себя. Ледяное острие, та самая «сосулька наоборот» торчит из ее груди. Она упала.

— Я ненавижу себя, ­— всхлипнула я, — ненавижу! Я ненавижу зиму. Я ненавижу снег.

— Дерьмо!

Чьи-то руки стиснули мое запястье, и я подняла затуманенные от слез глаза.

— Ты не виновата, Джасти, слышишь? Приди в себя!

— Но я… Мистер Ивел. Я убила Снежинку!

— Не ты. Поняла меня? Не ты. Ее убил я.

Я почувствовала, как холодные руки мистера Ивела утирают мне слезы.

— Не плачь. Все закончилось.

— Вы – тот мальчик? — пискнула я, впиваясь в лицо мистера Ивела взглядом.

Мне не требовался ответ. Все было ясно по его красным глазам. Он тоже плакал. Мои губы дрогнули, и я прижала к себе безвольное тело мистера Ивела. Он не сопротивлялся, но и не ответил на объятия. Я чувствовала, как бешено стучит его сердце с моим в унисон.

Я отстранилась, но так, чтобы наши лица были на одном уровне. Мне захотелось его поцеловать. Вот он, тот самый момент, о котором говорил чернокнижник. Пусть даже мистер Ивел не может выполнить свою часть сделки, свою я исполню.

Он смотрел на меня таким пустым стеклянным взглядом, что мое сердце сжалось от жалости к нему. Он хотел спасти меня и мою сестру. Из-за меня граф сотворил с ним это. Я обязана была расплатиться с ним.

Я тянулась к нему, пока не почувствовала его горячее дыхание на своих губах. Он вздрогнул и вдруг сверкнул глазами. Затем с силой толкнул меня так, что я упала на землю.

— Не вздумай! — вскрикнул он в гневе. — Не прикасайся ко мне!

— Но… ми… мистер Ивел…

— Я, кажется, уже сказал, что возьму свое, когда мне это потребуется, — зашипел он.

— Но я подумала, что…

— Думать – это не твое, Джасти! Какого черта ты потащилась за мной? Это был мой личный ад! Кто тебя об этом просил?!

Вот тут-то я и вышла из себя по-настоящему. Я медленно поднялась на ноги, небрежно отряхнула платье и рванула к этому неблагодарному сукиному сыну.

— Я думала, ты сдохнешь из-за меня, понятно?! — орала я прямо ему в лицо. — Если бы я знала, что граф просто хочет тебя помучить, я бы ни за что не пошла за тобой, я бы помогла ему! Чертов убийца маленьких девочек! Да плевать я на тебя хотела! Мне не нужна больше твоя помощь! Хотя, о чем это я? Ты же больше ни хрена не можешь, магия у нас пропала, да? Лживый ублюдок!

Я взяла передышку, чтобы вдохнуть побольше воздуха. Мне нравилось недоумение, застывшее на лице чернокнижника. И я была намерена продолжить.

— Как же ты меня достал, Ивел! Куколками и детками будешь называть уличных девок, понятно? А я – леди, черт бы тебя побрал, леди Джасти, усек? И не хочу я тебя целовать, ты мне отвратителен! Ненавижу! Ненавижу снег! Тьфу ты, зараза.

Я закончила, пытаясь привести в норму сбившееся дыхание. Я еще не совсем отошла от этого видения про девочку. Мистер Ивел наконец закрыл рот, моргнул и вдруг задорно расхохотался, запрокинув голову назад.

— Браво, — проговорил он, сквозь смех, — браво, леди Джасти! Я уж думал не дождусь этого!

— Заткнись.

— Ой-ой, леди так не выражаются.

— Помолчи.

— Ты ведь не собираешься извиняться, правда?

— Пошел на хрен!

Это вызвало очередной взрыв смеха чернокнижника. Он явно наслаждался происходящим, продираясь за мной сквозь цепкие ветви деревьев. Почему-то мы снова оказались в лесу. Похоже, эта черная бездна решила выбросить наши тела именно здесь.

Когда мы наконец приблизились к воротам, я повернулась к мистеру Ивелу и смерила его взглядом.