Опасный ум

Глава 7. Воспоминания

В свой единственный выходной Селеста решила заняться уборкой — расставить всё по местам казалось хорошей идеей. Когда выполняешь механическую работу, можно ослабить мыслительную деятельность и позволить мозгу самому прийти к интересным выводам.

Селеста испытывала личную вовлечённость в расследование: бедная девочка, которая могла остаться без отца, — она так похожа на неё в детстве! Нельзя, чтобы у неё поменялся опекун… Это будет удар. Селеста с ужасом вспоминала, как умерла мама, бабушка, а затем папа — всё это било по ней, словно метеоритный дождь.

К счастью, уборки в однокомнатной квартире было немного, и Селеста невольно вспомнила, что неплохо бы зайти к Дэвиду и помочь ему: он не любил убираться и всегда предоставлял это приёмной дочери. А без неё у него в дома царил бардак. Она только потянулась к телефону, чтобы набрать его, как услышала звонок в дверь. Сердце замерло — Селеста никого не ждала.

Она поспешно подошла и посмотрела в глазок — Ронни. Нахмурившись, Селеста открыла дверь.

— Привет. Мы с тобой давно не говорили и… — Ронни поспешно вытащил из пакета набор эклеров. — Твои любимые. Если вкусы не изменились.

— Они всё те же. — Селеста осторожно улыбнулась, пропуская друга в квартиру. — Ещё раз извини, что так резко оборвала с тобой контакт. Это было…

— Всё нормально.

— Неправильно, — одновременно с Ронни проговорила она и смутилась.

Старый друг будто тащил её в болото воспоминаний — туда, где быть ей совершенно не хотелось.

— Селеста, надеюсь, что ты веришь мне, — говорил Ронни, пока они шли на кухню.

Селеста набрала воду в чайник, а затем поставила на огонь.

— Знаю, что ты хороший человек. — Она достала чашки из шкафчика и зажмурилась.

«— Ты же знаешь, что я хороший человек, Селеста! — кричал он, с силой сжав её плечи. Она подалась назад, но выбраться не хватало сил. — Это всё твой отчим влияет на тебя! Настраивает против меня! Да он… Он сам тебя хочет, Селеста! Ты вообще видела, как он смотрит на тебя? Он взял тебя к себе в пятнадцать лет! Да это же… Педофилия!

Если бы она могла вырваться, то дала бы пощёчину.

— Не смей никогда говорить так про Дэвида. Он — мой папа теперь. И он ни разу за эти годы не домогался до меня, — Селеста старалась говорить ровно, но голос уже дрожал от нервов. — Мне незачем врать.

— Ну да, конечно! Ты мечтала пойти в полицию и быстренько продвинуться благодаря нему!

— Я не честолюбива, и ты это знаешь! — Селеста ощущала, как в груди всё меньше воздуха, а на плечах точно останутся синяки. — Отпусти меня! Мне больно!

Он резко отошёл от неё, растирая лоб.

— Извини. Нервы. Я… Он наехал на меня, Селеста. Сказал, чтобы я признался. Но я не виноват! Это был не я!

— Полиция разберётся, — прошептала она, ощущая слёзы в глазах. Плечи саднило, и Селеста боялась приспустить платье, чтобы увидеть там синяки.

— Да твой отчим мечтает меня посадить! — рычал Аарон, опрокидывая шкатулку, подаренную Дэвидом на день рождения Селесты. — И он это сделает! А ты! Ты можешь что-нибудь сделать вообще?!

Она присела на корточки и подняла шкатулку — та была пуста. Когда-то в ней хранились деньги, но их Селеста одолжила Аарону — тому не хватало на ремонт машины.

— Я на стороне закона, — дрожащим голосом ответила она.

Он схватил её за горло, наклонившись.

— Ты меня совсем не любишь».

— Так ты мне веришь, Селеста? — произнёс Ронни, вынудив её вздрогнуть. — Я тебе не вру.

И слова вновь послужили триггером — трясина, в которой Селеста ещё долго будет тонуть.

«— Ты мне веришь? — Аарон крепко обнял её, не давая выбраться.

— Конечно. — Селеста пыталась сохранять трезвый рассудок, но это было тяжело.

Аарон прикоснулся губами к шее — её самому чувствительному месту.

— Обещай, что поможешь мне. Что веришь в меня — скажи, что веришь. — Он рассыпал поцелуи на её шее, и Селеста цеплялась за его плечи, не в силах думать ни о чём другом. Запах жжёной резины, машинного масла и мятной жвачки обволакивал сознание.

Селеста уже не могла трезво мыслить — она ведь любила его, а разве любимый человек способен на ужасное?

— Я тебе помогу, — шептала она, ощущая его крепкие руки на талии. — Я найду контрдоказательства. Я найду алиби, — обещала она, забываясь в родных объятиях и ласковых прикосновениях.

— Хорошая девочка.

Селеста уже не понимала, как они оказались на постели, но какая разница, когда её столь сильно любили и хотели?»

Нет, она — плохая девочка. Плохая девочка, которой гормоны затмили разум, и она не слушала Дэвида, что убеждал её быть разумнее. Ей было плевать. Двойственность помыслов разрывала на части: ей хотелось быть хорошим полицейским, но и признать, что любимый человек — убийца — нет, этого не могло быть. Она окончательно запуталась.

Она — плохая, потому что оправдывала Аарона в тех ситуациях, когда этого делать не надо было.

«Селеста убиралась на кофейном столике, пока Дэвид сидел и смотрел новости. Его глаза округлились, и Селеста мгновенно поняла причину — рукав приподнялся, пока она убирала грязную тарелку.

— Что это?!

Селеста тотчас убрала руку и приспустила рукав. Щёки покрылись румянцем.

— Да ничего. — Она прошла на кухню и поставила тарелку в посудомойку. — Ударилась.

Дэвид направился следом за ней.

— Я уже видел у тебя такой синяк. Это же Аарон оставил? Я прав?

Селеста редко когда слышала металлические нотки в его голосе в повседневной жизни. На работе он был жёстким, дома — мягким.