Операция Алконост. Часть вторая

Поселение поморов. Жека.

Давненько я не колесил по дорогам на стальном коне. Такое все странное. Туманное. Сказочное. “Мы в город Изумрудный Идём дорогой трудной, Идём дорогой трудной, Дорогой не прямой. Заветных три желания, Исполнит мудрый Гудвин”.

Не знаю какой “Гудвин” встретится нам, но ворота города уже перед нами. Мы подкатили к огромным средневековым воротам на кованных петлях за которыми виднелся золоченый купол церкви и спешились, заметив как они бесшумно отворяются. Танк в такие ворота въедет и стеночки не поцарапает. Похоже нас ждали. Я обернулся, чтобы встретиться глазами с Кириллом и обнаружил лишь лес. Значит его все-таки отсеили где-то посередине пути. А я и не заметил. Настя вошла первой, а я поравнялся с Олесей проверить, как она. Мы переглянулись, друг другу улыбнулись и одновременно шагнули в город. Еще шаг и из под земли, а точнее выложенной гладким блестящим булыжником мостовой выросла клетка отделив нас с Олесей от жителей города. Настя в городе на площади стоит прямо перед огромной церковью, бросила велосипед и обняла собаку с рюкзаком вместе. Хлопает удивленными глазами. И со страхом пялится на клетку или на нас в этой клетке.

Я быстро нашел руку Олеси и сжал в своей. Страх струей холодных мурашек пробежал у меня по спине. Нас молча окружают люди в серых балахонах с глубокими капюшонами. Ни лиц, ни глаз не видно. Наши с Олесей руки вмиг вспотели и стали мокрыми. Такой антураж я не ожидал, даже в страшном сне. Монахи или Ку Клукс клан медленно плыли в нашу сторону. Это какая-то психическая атака, если бы не клетка, я бы побежал. Сердце заколотилось под двести пятьдесят ударов в минуту. Давление подскочило до тошноты. Да я сейчас описаюсь от страха. Я же врач, ученый ядолог, мля. Но не дипломат. Черт, надо было Яну сюда ехать. А лучше никому. О, Будда великий, куда я попал. Во рту пересохло.

Из толпы прибывающих в нашу сторону монахов выделился один с посохом, подошел к нам и ткнул посохом мне в плечо.

— Ай, больно!

— На плечах их метки… — зловеще пропел хриплым старческим голосом балахон. — За спинами — плащ Кощея Бессмертного, а воняет от них исчадием Ада и изнанкой миров.

Что за нахрен? Это же не может быть правдой. Голос какой-то электронный. Они вообще живые?

— Казнить! — скрипели одни.
— Сжечь! — трещали другие.
— Очистить душу огнем! — кричали третьи.

Тут Настя рухнула на булыжную мостовую, как подкошенная. Щенок выполз из рюкзака и, скуля, начал облизывать лицо своей попутчицы.

А я даже ответить не могу. У меня нет слов в свое оправдание. У меня шок!

Чувствую — по руке от Олеси дрожь пошла. Только не это. Я глянул на Олесю. Она смотрит на монахов с открытыми глазами и выглядит так, будто на съемки кинофильма пришла. Волнуется. Но не боится.

Прислушался. Так и есть. Она не боится. Она не волнуется. Она… веселится?????

Мои глаза вот-вот выскочат из орбит. Тут Олеся не выдержала и хихикнула.

— Дядя Ромэо, что за антураж! Снимай капюшон, я тебя даже через звуковые фильтры узнала! И помогите Насте уже. Совсем здесь одичали, сумасшедшие.

Мужчина неверяще прищурил глаза, вглядываясь в лицо моей жены. Потом улыбнулся открытой улыбкой.

— Олеся, малышка, ты что ли?

Балахон колыхнулся, и он внимательно, жадно разглядывал мою супругу.

— Ну а кто? — Олеся подняла руки, кистями вверх, и покружилась перед этим типом.

— Боже, Олеся, как ты выросла… — воскликнул мужчина.

— Дядя Ромео, — спокойно сказала Олеся, — когда оставляешь девятилетнего ребенка, вполне очевидно, что через двенадцать лет этот ребенок несколько изменится. Чисто внешне.

От Олеси повеяло холодной тоской и глухим одиночеством брошенного ребенка. Я аж поперхнулся, с трудом стараясь продышаться. Так сильно от этих ощущений сдавило грудь.

Мужчина скинул капюшон, и из-под него выпали русые кудри длиной по пояс, обрамляя молодое, загорелое и полное жизни лицо.

Обалдеть.
Нет, мне надо присесть.

Я не удержался — адреналин схлынул, и ноги перестали меня держать. С Олесей потом поговорю. Сначала отшлепаю. Потом поговорю. Такие скачки не для моего возраста. Стар я уже для таких перформансов.

— А почему мы в клетке? — продолжала свой допрос Олеся. Ей не хватало только позы «руки в боки», и получилась бы классическая сварливая бабка.

— Это двусторонняя клетка Фарадея, — ответил мужчина. — Ее прототип, так сказать. Не пропускает никакие электромагнитные волны. Защищает вас от нас и нас от вас.

— Ты не ответил на мой вопрос. И где мама?

Вот сейчас я почувствовал: Олеся начала нервничать. Она присела поближе ко мне и снова взяла меня за руку.

— Мама в лаборатории. Мы вас туда сейчас опустим. Ты, Олеся, главное не волнуйся. К вам действительно что-то прицепилось. И морок ползет. Сейчас данные срисуем, диапазон частот выставим, поставим очистку — и вашим оборотням поможем.

Олеся дернулась, вскочила на ноги. Заколка с волос упала к моим ногам, и волосы, совершив волну, плавно накрыли ее хрупкие плечи. Красиво.

— С ними всё в порядке? Где они? Почему вы их не пустили? Что за секретность у вас здесь?! Они мои друзья! Кирилл и… и… не важно!

Ух. Моя дама в гневе. Не знал, что Олеся бывает взрывоопасной. Надо запомнить этот момент и впредь не доводить малышку до такого состояния.

— Всё, всё, потом. Сядь на пол. Мы вас опускаем.

И мы бесшумно начали опускаться под землю.

С земли помогли встать бледной Насте. Щенок весело гавкнул, подбадривая нашу впечатлительную ведьму. А мы продолжали уходить под землю.

Тихо. Ни звука шестеренок, ни свиста пневматики. Мы спустились сначала на минус первый, потом прошли еще минус два этажа.

Гм. Глубоко.

Платформа с нашей клеткой остановилась у стены огромной лаборатории со стеклянными перегородками и несколькими металлическими дверями.

Масштабно тут староверы развернулись. Живут по-старинке, говорите. Затворники и монахи, говорите. Даже у меня в лаборатории нет такой техники. А это только один этаж!