Операция "Драконьи яйца"

Часть 7

Смирна почувствовал неладное на лестнице, ведущей на галерею библиотеки. Он даже оглянулся вокруг, но ни рядом с ним, ни поодаль, слава богам, никого не было.

Ему теперь везде мерещилась Шапек. Как вот сейчас. Казалось, всё пространство вокруг пропитано её присутствием. Хотя как одна мелкая Шапек смогла бы пропитать собой целую двухэтажную библиотеку академии, к тому же сейчас, по всей видимости, совершенно пустую, Смирна не знал. Зато ощущения, что наполняли его всего, говорили ровно об обратном.

Он попробовал игнорировать нарастающий дискомфорт, как и, наоборот, прислушаться к себе – ничего не помогало, и Смирна упрямо шёл в направлении спасения – в отдел прикладной магии в поисках обратного заклинания отвода глаз.

Объяснить подробнее он не смог бы. Смирна собирался отвести глаза самому себе и надеялся найти словарную формулу, которая позволит ему это сделать.

Как «отвести глаз» от себя самого, единомышленников, дома и близких – всё это было ему, разумеется, известно. А вот самому себе – этого до сего момента делать не приходилось. Он только надеялся, что в словарях об этом есть хоть что-то. Хотя бы в драконьих. А если и там не найдёт, придётся идти к Палице, так он решил, шагая на лестницу, когда почувствовал это снова.

Как и всегда в такие моменты, голова стала необычайно лёгкой, то ли от неясной щекотки внутри, то ли от стиснутого вдруг дыхания. Смирна огляделлся в поисках девушки, и симптомы продолжили стремительно развиваться, хотя он мог поклясться, что и не думал о ней, и тем более, старательно не представлял ничего… большого.

Чувствовать себя озабоченным полудурком было не слишком приятно.

Поэтому формула заклинания была ему очень нужна, так он надеялся избавиться от ударного и нелепого наваждения типа Шапек.

Эту пигалицу прежде он вовсе не замечал. Ну не то что бы совсем вовсе, но взгляд, в основном, проскальзывал мимо, фиксируя её разве что как одну студиозусную единицу в наличии на занятиях. Смирна ставил напротив её фамилии знак плюс и забывал до следующей лекции.

Раз поймав этот её задумчивый взгляд, содрогнулся. Взгляд был откровенно страшным. Присутствовало в нём нечто потустороннее, тревожащее, пробирающее до самых печёнок. Поэтому связываться с ней Смирне ни по какому поводу бы не хотелось. Не его поля ягода, так он решил. Он даже прозвище ей тогда выдумал. Со страху, не иначе, чтоб бояться смешно было – Шапежка, вроде, как шанежка – картофельная ватрушка.

С ватрушкой она, разумеется, не имела ничего общего, будучи мелкой и тонкой, и вообще вся резкой, как натянутая струна. А ещё бледной, с горящим этим её внутренним безумием взглядом. Но прозвище почему-то не прижилось. Хотя с его легкой руки они всегда прочно за счастливыми наречёнными закреплялись, и те их гордо носили, а, может быть, просто вежливо сносили – этого Смирна не знал. Да и всё равно ему было, если честно. А вот про "шапежку" почему-то было обидно, что не поддержали. Он, можно сказать, от сердца это прозвище оторвал…

Может, они тоже этих её страшных глаз опасались, точно так же, как он? Хотя, что было страшного в этой невразумительной мелкоте, он бы сказать не смог, если бы у него спросили. Поэтому Смирна старался Шапежку вовсе не замечать, пока не произошло ЭТО.

ЭТО было большим, манящим, казавшимся мягким на ощупь. Таким, что ладони ныли, требуя это невообразимое осязать, чтобы просто узнать и запомнить. И ещё оно чудилось непередаваемо вкусным – он чувствовал едва ощутимую нежную терпкость на языке, и от этого башню рвало, а мысли не то что бы путались, а вовсе не появлялись. А те, что появлялись, мыслями называть было откровенно грешно.

Это ж надо в оборонных целях как-то использовать, посмеивался, поднимаясь по лестнице на второй этаж галереи, Смирна. Оружие массового поражения крайне устойчивого класса. Так он веселился, пока не услышал в отдалении подозрительно знакомые голоса.

Он прибавил шагу, потому что Палица ему, в общем-то, был нужен, и тут вдруг опять накатило так, что он, кажется, в голос застонал, отчаянно бормоча вслух:

— Лиере! Лиере!

Он давно бросил переживать, чем ему аукнется это «Лиере» в будущем, потому что команда «лежать», отданная громким шёпотом Смирне-младшему, могла привести совсем не к тому результату, о котором обычно мечтают парни. Но прямо сейчас идти было попросту невозможно.

Заклинание несколько помогло, но не так, как до этого – Шапежка чувствовалась здесь рядом, и дышать этим чувством Смирне было жарко.

Из-за стеллажей показались вдруг длинные ноги Дракона в отменнейших сапогах из крашенной в зелёный цвет коровьей кожи, а со следующим шагом и весь Палица, растянувшийся на деревянном полу галереи.

Смирна открыл было рот, чтобы спросить,

«Что здесь происходит?!» — но не успел.

Шапежка, стоящая над профессором, и держащая в руках вдохновляющего размера грудь, сквозь зубы зло прорычала:

— Статире!

И Смирна-младший резко упёрся в штаны.

Татович выругался сквозь зубы. И тут его с поразительной ясностью осенило: он не ошибался! Шапежка действительно была рядом каждый раз, когда с ним это случалось. И началось это не так уж давно. И ранее прошлой недели таких прецедентов вовсе не было. Почему это сразу ему в голову не пришло, он ответить точно пока не мог, не до того было.

Сейчас они смотрели друг на друга в упор, разделённые проходом меж стеллажами, в котором набралось бы едва ли больше трёх шагов, оба пытаясь осмыслить именно то, что он так и не спросил: «Что здесь, мать вашу, происходит?».

Петра скользнула взглядом по его искажённому гневом лицу, почему-то нахмурилась, спустившись к припухшей руке. Он в свою очередь задержался на её раскрытых ладонях, поддерживающих то, о чём он не более пары минут назад грезил, заметил смятый край белой рубашки...

...переход от осознания того, что ЭТО с ним делает именно она, к тому, КТО И ЧТО ИМЕННО здесь сейчас делал С НЕЙ, был стремительным и мгновенным. Растрёпанная Шапежка, валяющийся на полу Дракон… – маленькая безответная девчонка, которая не может постоять за себя, и сильный взрослый профессор. Глаза Смирны застило напугавшей его самого красной пеленой.