Операция: Любовь

Пролог

Ева

Я слышу шаги, там за дверью, они становятся все громче. Кто-то неизбежно приближается, и я сильнее сжимаю в руке анатомический пинцет, что ношу в кармане халата — единственное мое оружие — как будто он хоть как-то должен помочь против вооруженных отбитых террористов.

Кажется, я попадаю в какой-то отвратительный триллер. А может, это просто дурной сон?

Как вообще такое возможно? Как в столь непримечательном периферийном городке, где все друг друга знают, может произойти нечто подобное?

Утро начинается как обычно, я тороплюсь на занятия в колледж, собираюсь под повседневные причитания мамы на тему того, что я страдаю ерундой.

— И зачем он тебе сдался, этот колледж? — не успокаивается мама.

Я же, сцепив зубы, ничего не отвечаю. Молча натягиваю ботинки, надеваю куртку и пулей вылетаю из дома, лишь бы не слушать эти стенания.

Проходит всего несколько часов, и ничего не предвещает беды ровно до той секунды, когда в старенькое здание самого обычного медицинского колледжа врываются вооруженные люди.

Все происходит так быстро, вокруг воцаряется паника, истошные крики и звуки выстрелов звенят в ушах.

До затуманенного сознания не сразу доходит весь ужас происходящего. В здании стреляют. В кого-то стреляют.

Я как раз выхожу из дамской комнаты и делаю несколько шагов в направлении аудитории, когда начинается сущий кошмар.

Не придумав ничего лучше, я шмыгаю в ближайшее помещение. Им оказывается одна из кладовок на этажах. Сквозь небольшую щель я пытаюсь рассмотреть происходящее в коридоре. Судя по всему, учителей и студентов сгоняют в спортзал. Издалека продолжают доноситься мужские голоса. Они требуют заткнуться, сыплют угрозами, устрашают.

Очередная порция отчаянных криков звоном отдается в ушах.

Я не знаю, что находит на меня в тот момент, когда один из захватчиков, оторвавшийся от группы своих сообщников, хватает и тащит мою одногруппницу Таньку в сторону туалетов.

Таня упирается, дергается, в отчаянной попытке вырваться из захвата урода, волочащего ее по коридору.

Вскоре они скрываются за дверью женского туалета.

Не отдавая себе отчета в действиях, я хватаю какую-то увесистую железяку и направляюсь следом, едва передвигая ногами от сковавшего тело ужаса.

Что я творю?

Мне бы убежать отсюда, спрятаться…

Но так и не давая себе передумать, я дергаю ручку двери. Из туалета доносятся копошение и жалобные всхлипы Таньки.

— Отпустите меня, пустите, нет…

У меня перед глазами открывается отвратительная картина. Согнутая над раковиной, Танька всеми силами пытается вырваться из захвата ублюдка, собирающегося над ней надругаться.

Наверное, он настолько поглощен этим мерзким занятием, что не слышит, как открывается дверь.

Я не помню, как замахиваюсь, как со всей силы ударяю тяжелой железякой мужика по голове. Очухиваюсь только когда он, отпустив Таньку, начинает заваливаться на пол. Здоровенная туша распластывается на кафельном полу.

Дрожащая от ужаса Танька, всхлипывая, натягивает спущенные на бедра штаны.

— Он… он умер?

Я осматриваюсь вокруг, прислушиваюсь и зачем-то решаюсь на совершенно тупой поступок. Наклоняюсь, кладу железяку, протягиваю руку к лежащему на полу мужику и стягиваю с него маску, чувствуя влагу на своей ладони. Ткань пропитывается кровью, мужик лежит не двигаясь.

Все еще удерживая в руках пропитанную кровью неудавшегося насильника маску, я хватаю свободной рукой Таньку и тащу ее прочь из туалета.

Мы проносимся по коридору, не оглядываясь сбегаем вниз по лестнице и едва не предстаем перед глазами еще одного преступника, охраняющего здание со стороны заднего входа.

В руках у него здоровенный автомат, лицо скрывает маска. Мужик лениво прохаживается туда-сюда по коридору.

Я вовремя дергаю, хватаю Таньку за локоть и тащу в сторону скрытого под лестницей подсобного помещения, в котором хранится всякого рода химия.

Если не знать о его существовании, то оно практически незаметно для глаз. По правилам безопасности его необходимо запирать, но наличие правил не означает их соблюдения, и сейчас, обнаружив открытую дверь, я как никогда радуюсь этому факту.

Большинство студентов даже не подозревают о его существовании, потому техничка и сторож порой пренебрегают обязательствами, так как замок постоянно заедает и лишний раз с ним никому не хочется возиться.

Я заталкиваю Таньку внутрь, сама юркаю следом и закрываю дверь.

В подсобке горит тусклый свет, что позволяет нам немного осмотреться. Кроме бутылей с химией, здесь упаковки с бумагой, тряпками и губками. В углу стоят швабры.

В помещении висит едкий запах бытовой химии.

Мы сидим тихо, даже дышать боимся.

Из размышлений меня выдергивает Танька.

— Они нас найдут, — тихо шепчет одногруппница.

Я продолжаю сжимать в руке пинцет, да так сильно, что его грани больно впиваются в кожу.

Танька всхлипывает, поджав колени к груди и практически слившись со стеной за спиной.

— Тихо, — шепчу я отчаянно, понимая, что она права.

Нас вот-вот обнаружат.

Тело бьет озноб, сердце подскакивает к горлу. Сколько мы тут сидим? Нашли ли захватчики своего сообщника? Жив он?

А что если прямо сейчас за дверью его шаги, что если они ищут нас с Танькой?

А шаги уже совсем близко, прямо за непримечательной дверью, скрытой под лестницей. Тот, кто находится по ту сторону, точно уже ее обнаружил.

Дверь толкают, она тут же поддается и едва слышно скрипит.

В глаза ударяет свет от фонарика. Кто-то светит им нам с Танькой в глаза.

— Не подходи, — мой голос больше напоминает шипение.

Господи, как же тупо это звучит, как смешно выглядит.

Что я могу сделать против этого громилы? Однако, несмотря на всю абсурдность такого поведения, я выставляю перед собой пинцет, острием направленный в сторону мужика.

— Скиф, тут еще двое, — мужик вдруг подает голос.