Операция "Любовь". Наркоз не предлагать

Глава 2

Ярослав

Последнее ноябрьское солнце настойчиво пробивается сквозь неплотно задернутые шторы, рисуя на скатерти причудливые танцующие узоры. Запах свежесваренного кофе щекочет ноздри, смешиваясь с тонким ароматом маминых блинчиков, от одного вида которых в животе приятно урчит. Я рассеянно ковыряюсь вилкой в тарелке, слушая восторженные речи матери. В самом деле, она словно светится изнутри, радуясь моему возвращению в родной дом. Долгие годы учебы и медицинской практики вначале за рубежом, потом в столице, наконец, привели меня сюда, в город, где прошло мое детство. И да, назначение на должность главврача местной больницы – это серьезный шаг в карьере. На такое в свои тридцать пять лет я даже и надеяться не мог.

– Ярослав, ты же у нас поживешь? – Вопрос звучит как заклинание, как попытка удержать ускользающее время, вернуть меня в то беззаботное прошлое, когда запах маминых блинчиков был синонимом абсолютного счастья.

Я поднимаю глаза от тарелки и встречаюсь с ее внимательным, любящим взглядом. В морщинках вокруг глаз читается тревога, смешанная с надеждой. Я знаю, как ей тяжело отпускать меня, единственного сына, в самостоятельную жизнь. Но я больше не мальчик, и мне необходимо свое пространство, своя тихая гавань, куда я смогу возвращаться после тяжелых рабочих дней.

– Нет, мама, сегодня же подыщу себе квартиру, – отвечаю я мягко, не хочу ее расстраивать.

Мамино лицо мгновенно меняется. Радость словно испаряется, уступая место раздражению и обиде. Уголки ее губ опускаются, а в глазах появляются слезы.

– Но, сын! Я против, – отрезает она, повышая голос. – Я тебя так долго не видела!

Воцаряется неловкое молчание. Отец, до этого момента молча наблюдавший за нашей беседой, откашливается, пытаясь сгладить ситуацию:

– Виталина, не кипятись. Ярослав же сам должен решать, где ему жить. Пора признать, что наш сын больше не маленький мальчик, а взрослый мужчина

Но ее уже не остановить. Она начинает горячо убеждать меня, перечисляя все преимущества жизни в родительском доме:

- Ярослав, ты только подумай, еда всегда готова, одежда постирана. Любой мужчина просто мечтает о таком. Особенно если жена не любит заниматься домашней рутиной. А когда дети будут? Кто, если ни бабушка с дедушкой будут с ними нянчиться?

- Мам, остановись. – Резко обрываю ее.

- Кстати, ты так и не сказал нам вчера, когда Лиличка приедет? Я соскучилась по моей любимой и единственной невестке.

– Она не приедет. Мы развелись, – бросаю как можно более небрежно.

Мама замирает, словно окаменев. Глаза расширяются, рот приоткрывается в беззвучном вопросе. Момент затягивается, становясь невыносимым.

– Что? – Отец, обычно невозмутимый, даже за газетой, резко опускает ее на стол. В голосе слышится не столько удивление, сколько гнев. – В нашей семье разводы исключены, Яр. Может, вы еще одумаетесь?

Одумаемся?!

Как будто это вопрос выбора, как будто можно просто переключить тумблер и вернуть все назад. Если бы это было возможно… Но назад дороги нет. Мост сожжен, пепел развеян по ветру.

– Исключено, – отрезаю я, твердый стержень в душе даже не вздрогнул. Внутри – пустота и усталость. Усталость от вранья, лицемерного притворства моей бывшей супруги.

– А что случилось, дорогой? – Мама, выходя из ступора, тянет ко мне руку. В глазах – мольба и нескрываемое любопытство. Ей нужно знать детали, причины, виновных. Ей нужно понять, как такое могло произойти.

- Не сошлись характерами. Думаю, этого достаточно, чтобы развестись. – Отвечаю я, допивая остывший кофе одним большим глотком.

- Но Ярослав?! Это не повод для развода. Вначале всегда супруги притираются к друг дружке. – Начинаем учить меня мама.

Все! Мне это надоело. О истинной причине нашего с Лилий развода родителям знать не обязательно. Встаю из-за стола.

– Все, мне пора, – говорю сухо. – Первый день на новом рабочем месте, опаздывать нельзя.

Накидываю пиджак, который повесил перед завтраком на спинку стула. Беру дипломат и направляюсь к входной двери.

Неожиданно раздается звонок. Кого это еще принесло в такую рань?

- Вы кого-то ждете? – Спрашиваю я родителей.

- Нет. – Сухо отвечает отец.

Мать, все еще опустошенная моим признанием, вяло плетется открывать. И вот, на пороге появляется…моя бывшая супруга собственной персоной. Сердце пропускает удар, а затем начинает бешено колотиться в груди. Я не двигаюсь с места, словно парализованный, наблюдая за разворачивающейся сценой.

– Лиличка! – восклицает мама и, не давая той опомниться, заключает ее в объятия. В этот момент все внутри меня сжимается в тугой комок. Только ее здесь не хватало.

В следующую секунду Лиля разражается рыданиями прямо на плече у моей матери. Громкими, надрывными, истеричными. Слезы, кажется, хлещут у нее ручьем, размазывая косметику по маминой блузке. Ее плечи судорожно вздрагивают, и я готов поклясться, что слышу какие-то невнятные причитания.

От этого зрелища меня начинает мутить. От ее наигранной скорби, от этих театральных заламываний рук, от всей этой нарочитой демонстрации чувств. Все в этой женщине сейчас вызывает у меня лишь одно чувство – жгучее раздражение.

- Виталиночка, какое счастье, что я вас застала, – рыдает Лиля, цепляясь за мамино имя, словно за спасательный круг в бушующем море отчаяния. – Может быть, вы образумите своего сына?

– Проходи, моя хорошая, – отвечает мама, отстраняясь от Лили и приглашая её в дом. В голосе сквозит усталость, но сочувствия не отнять. – Мы как раз завтракаем. Будешь кофе?

– Да, капучино, – немного успокаивается девушка, осматриваясь и, видимо, подмечая, что свекровь к ней настроена более чем благодушно. Недавняя истерика растворилась, как дым, оставив лишь легкий отпечаток покрасневших глаз. Словно и не было бури.

Я стою в прихожей, словно незваный гость на собственном празднике жизни, со стороны наблюдая за этой нелепой, до тошноты фальшивой сценой. Мама ведет Лилю на кухню, усаживает за стол, предлагает булочку. Лиля благодарно кивает, строя страдальческое лицо.