Опора ледяного трона (оэп-2)

5

Деррен медленно кивнул.

— Имеет смысл спрашивать, кто это был?

— Мой первый наставник.

— Хм. Ты ведь осознаёшь, что тебе не в чем себя винить? Это он тебя предал, не ты его; он решил убить тебя, свою ученицу. Ты защищалась.

Я улыбнулась.

Ох, было бы всё так просто…

— Всё верно. Но общая картина всегда больше одного фрагмента. Умирая, он сказал мне кое-что…

— О, — глаза Лорда Смерть были черны, как само отсутствие ночи. — То есть, умирая, он позаботился о том, чтобы спихнуть на тебя как можно больше вины? Как… щедро с его стороны.

Я рассмеялась.

Всё же, крёстный фей, для тебя всё слишком просто.

Жаль, реальная жизнь принцесс не такова.

— О нет, он не пытался меня винить, — ответила я мягко. — По факту, он попросил прощения. Сказал, что это никогда не было между мной и ним… Он не хотел моей смерти, как и я не хотела его. Просто между нами стояли интересы, которые больше, чем я или он. И дело было в том, что мы родились теми, кем родились.

— Чушь собачья, — ощерился Деррен. — Знаешь, сколько таких сказочек я наслушался, когда провожал мертвецов? Они рыдали, и стенали, и рассказывали, к чему их принудили их боги, короли, обстоятельства, начальство, родители… Но правда проста и очевидна, как монетка на мостовой в солнечный день: в конечном итоге наши решения и действия — только наши.

Я пожала плечами. Этот разговор начал в равной мере утомлять и забавлять.

— Тебе повезло, что ты можешь себе позволить в это верить.

— О нет, немного не так… Мне повезло, что я вырвал себе право в это верить — когтями и клыками, силой и магией. Мы выбираем, что бы там ни было!

— ..Сказал мне практически всесильный парень, который в своём мире верховная власть… Послушай, хватит. Я не хочу тут вступать с тобой дебаты на тему мироустройства, особенно когда твоя точка зрения наивна…

— Наивна? Милая, я старше тебя на несколько тысячелетий. И я открою тебе секрет: когда живёшь достаточно долго, представления о наивности рано или поздно делают круг, возвращаясь к истоку. И детский взгляд на мир, от которого однажды отказался, взрослея, рано или поздно покажется мудрее всего…

— Я не знала, что бессмертные могут страдать от старческого маразма.

— Смешно. Но рано или поздно все эти глупости, которые ты считаешь своими долгами перед обществом, империей и одна бездна ещё знает чем, станут в твоих глазах тем, что они есть на самом деле — пеплом. И останешься в сухом остатке ты одна, лицом к лицу со своими действиями и их последствиями. Потому что все эти социальные устои, великие империи, должности и наследия — всего лишь игры, в которые играют взрослые, считающие себя очень важными дети.

— Цена этих игр — жизнь и будущее.

— Тем больше причин для того, чтобы твои ошибки были только твоими!

Мои кулаки сжались.

— Ты ступаешь на опасную почву, эльфийский подарок. Я ведь могу неправильно тебя понять и решить, что ты подбиваешь меня на восстание…

— А что, прости, неправильного в этом понимании?

— То, что я обязана убить тебя за эти слова!

— Ну, тебе придётся постараться, — ощерился он, — но пока не похоже, что ты хочешь меня убивать. Пока это выглядит иначе, госпожа моя…

— О да, иначе! Это выглядит, как классическое демоническое искушение. Хочешь добиться того, чтобы я загадала именно такое желание? Этого не будет!

Он рассмеялся.

Его смех заскользил по комнате одеялом, зашелестел на углях пламенем, будто бы погасил весь свет, оставляя после себя черноту. Я почувствовала, как Деррен скользнул ко мне, оказавшись со мной совсем рядом.

— Это случится, — просто сказал он, — и очень скоро.

— Считаешь себя очень умным? — ощерилась я.

Он ухмыльнулся.

— Считаю, что достаточно хорошо знаю тебя.

Я скривилась, подавив инстинктивное желание уйти в отрицание. Не наглеет ли этот раб мой в последнее время?

— Ну что же, просто в порядке исследование: что же такого ты думаешь, что знаешь обо мне?

— Я знаю, что прибыв в этот мир, я только и вижу, как ты причиняешь себе боль, как на твою шею вешают всё больше вины за чужие решения, как граница между правильным и неправильным окончательно смывается для тебя…

— Правда? Так я открою тебе секрет: это и есть политика!

— Это называется — быть пешкой в чужой игре. Но Иниэлай, которую я знал, всегда предпочитала идти до края доски — или в целом до края. Она была подлинной королевой фей, той, которая не станет совершать чужие ошибки и кланяться кому-либо, кроме своих богов. Она подчинила своей воле даже одну из смертей, и что может быть больше, чем это?

— Так может, я не твоя Иниэлай, а? Может, ты ошибаешься?! Может, ты придумал себе сказочку на тему найденной любви — и отступишь, когда поймёшь, что это полная чушь! И я — не она, а если когда и была, то душа эта изменилась до неузнаваемости, и мы друг другу чужие!

Он хохотнул.

— О, но это невозможно. Я узнаю тебя где угодно, любовь моя. Я вижу тебя сквозь эту маску, как видел сквозь множество других, я узнаю твои крылья, что пытаются порвать паутину навешанных на тебя чужих долгов… Я знаю тебя. Как не может знать в этом мире никто.

Я даже руками всплеснула.

— Нет, правда что ли? Самонадеянно, раб мой.

— Может быть.

— Но я скажу тебе вот что: я — Опора Ледяного Трона, это мой выбор и моё решение. Я обязана защищать Трон…

— И что, кто там убил вашего Ими Безумного? Фоморы, да?

Я изумлённо моргнула.

— Откуда…

— Да брось, я следил за этим цирком краем глаза, и было это весело. Но у тебя я вот что спрошу: не должна ли ты, как Опора, защищать Трон и от того, кто его занимает?

— ..Я не стану убивать отца.

— Конечно. Да и твой отец, слава всему, не Ими Безумный. Но вот тебе правда, о которой, пожалуй, догадываешься и ты сама: бессмертным императорам не стоит слишком долго задерживаться на тронах, так лучше для всех. С людьми проще, они умирают, но мы… С возрастом им становится всё сложнее меняться, но мир вокруг полон перемен. И теперь, когда у вас на руках такие шансы, идеальное время измениться.