Опороченная истинная Дракона. Заброшенное поместье попаданки

Глава 2. Истинный...

Я не спала.

Хотя лежала под одеялом с зажмуренными глазами, стараясь дышать ровно, будто если в достаточной степени убедить себя, что всё это просто странный, затянувшийся кошмар — он действительно рассыплется, исчезнет, растает, как пар над чашкой чая.

Но время шло. И ничего не исчезало.

Комната всё так же дышала сыростью. Каменные стены всё так же хранили холод. А за решёткой окна тянулся к горизонту чужой небосвод — с иным цветом сумерек, с иными тенями, с воздухом, который пах не выхлопами, не мокрым асфальтом, а горькими травами и чем-то металлическим. Здесь даже тишина была не та. Тягучая, навязчивая. Живая.

Я медленно высвободила руку из-под одеяла и посмотрела на неё. Узкая кисть, чуть заострённые ногти, кожа бледнее, чем у меня прежде, и странная родинка на запястье. Не моя. Не моё тело.

Значит, догадка верна: я попаданка!

Меня будто переодели в чужую оболочку, оставив внутри прежнее сознание.

Мирослава. Мое имя. Я помнила его, цеплялась за него как за якорь. Руководитель проектов, рассудительная, холодная, тридцатипятилетняя женщина, уставшая от жизни, но всё ещё несломленная. Та, что жила в ритме мегаполиса, пила кофе из одноразовых стаканов и верила, что всё под контролем.

Но сейчас — под контролем не было ничего.

Я не знала, как здесь оказалась. Но визг тормозов из памяти о многом говорил…

А потом появился ОН – обвинитель…Лицо Ангела, но сердце беса. Страшный, опасный человек…

Его ненависть была фактически материальной. А мое нынешнее тело казалось не только чужим, но и непослушным. Словно что-то внутри было повреждено. Или — запечатано. Я не могла говорить. Только дышать. Только слышать. Только чувствовать, как чужая память, слабая и испуганная, дрожит где-то на краю сознания.

Я помнила... монастырь.

Неясно, размыто — но чувствовала каменные коридоры, тихие шорохи платьев, запах ладана, холодную воду в умывальнике. Эта девушка, чьё тело теперь стало моим, жила взаперти. В безмолвии. Её учили молчать, слушать, бояться. А потом кто-то выкрал её. Увёз. Похитил. Вынул из привычной, хоть и жестокой темницы — и бросил прямо под суд.

Неудивительно, что во мне осталось так много её ужаса.

Поднялась с постели. Колени затекли, шея ныла. Двигаться было странно, словно кости и мышцы не согласовали со мной перемирие. Я добралась к умывальнику и плеснула на лицо холодной воды. Капли стекали по коже, но не освежали. Они просто напоминали, что я жива. Что это — не иллюзия.

"Ты должна держаться, — сказала я мысленно. — Пока не узнаешь, что происходит, кто ты здесь, почему ты здесь… и как отсюда выбраться."

В глубине груди тлело что-то слабое, но упрямое. Нить, связывающая меня с собой настоящей. Я — Мирослава.

Я не она. И я не сломаюсь…

***

Он пришёл вечером.

Дверь не скрипнула — только откинулась с глухим щелчком. Комната к тому моменту уже погрузилась в полумрак, и за решётчатым окном небо истончилось до прозрачного серого. Я сидела на кровати, поджав под себя ноги, и почти не дышала.

Он вошёл — тот самый, чьё лицо я пыталась вычеркнуть из своей памяти, но не могла. Светловолосый, словно отлитый из серебра и гнева. Его шаги были негромкими, но напоминали движения опасного хищника. И от каждого звука внутри меня будто ломалось что-то тонкое и беззащитное.

Блондин остановился в двух шагах от меня, сжимая пальцы в кулаки. Но я заметила сразу: они дрожали. Совсем немного, едва заметно. Но — дрожали. Также, как дрожала я. Не от страха. Нет.

Тепло — отчаянное, безумное — поднималось откуда-то из живота, разливаясь в груди. В первый раз тоже происходило нечто похожее, но я тогда ничего не поняла, поглощенная ошеломлением.

А сейчас очень остро чувствовала, что с телом что-то происходит. И не только с моим.

В присутствии опасного незнакомца я чувствовала себя… частью чего-то большего, потерянного и древнего. И с каждым вдохом становилось всё труднее противиться непонятному зову. Изнутри будто рвалась наружу сила — необъяснимая, слепая — и она жаждала одного: коснуться его...

Я опустила взгляд, чтобы не видеть синих глаз, но это не помогло. Морок только сильнее подчинил себе разум. Я попыталась отряхнуть его, прогнать туман и отрезвиться. Не позволить этому наваждению взять надо мной верх.

Даже получилось, но я наконец-то услышала его голос.

— Притворяешься глухой? Или, может, слишком занята воспоминаниями, как ублажала Фильдара? — слова блондина были острыми и безжалостными, как клинки, короткие, режущие, наполненные горечью и насмешкой. — Или тебе больше понравился Тирис? Он был… нежнее, не так ли?

Я вздрогнула.

Голос незнакомца звучал спокойно, но в нём было столько яда, что от одного тембра хотелось сжаться в комок. Он знал, как бить словами. Он хотел уязвить. Унизить. Вывернуть наизнанку.

— Ты ведь любила это, да? Когда они гладили тебя. Когда целовали твою кожу. Тебе этого не хватает? Жаль, я не пригласил их с собой — быть может, ты бы почувствовала себя здесь уютнее.

Слова проникали под кожу, будто уколы ледяного ветра. Я не понимала, за что он так. Не знала, что она — та, чьё тело я теперь населяю — сделала ему. Но его злость была не просто слепой. Она была глубокой. Личной. Разрушающей.

А ведь я точно знала: эта девушка была невинной, как первый снег. Он ненавидел ее напрасно…

И вдруг пульсом в разуме зазвучало: Кайрен.

Его имя!

Подняла взгляд. Он стоял уже ближе, чем раньше. Совершенное в своей красоте лицо было по-прежнему исполнено ненависти. Он говорил ещё что-то, но я уже не различала смысла. Смотрела только на его губы, на дрожащие пальцы, на то, как тяжело он дышит, хватая ртом воздух…

И тогда блондин замолчал.

Кажется, понял, что я его не слушаю.

Сделал шаг вперед. Потом ещё один. Подошёл вплотную и схватил меня за плечи.

На этот раз я не отпрянула.

Не смогла. Стояла, вцепившись в складки платья, и чувствовала, как между нашими телами… пробегает горячие искры.