Опороченная жена. Развод с генералом драконов

Пролог

Просыпаюсь оттого, что рядом с грохотом что-то падает. Острый страх пронизывает с головы до ног, но тут же утихает, когда я слышу голос своего мужа:

– Тише, любовь моя.

…мужа, которого здесь быть не должно. Он ведь приедет только через два дня!

Щурюсь, пытаясь хоть что-то разглядеть в абсолютной темноте. Собственное дыхание становится оглушительно громким. Но даже за ним улавливаю странные шорохи, а затем едва различимый стон. Спросонья кажется женским.

– Бернт, – испуганно зову я. – Это ты?

Лихорадочно шарю дрожащей рукой, пытаясь дотянуться до прикроватного столика. Зажечь свечу. Сердце стучит так сильно, что едва не вырывается из груди.

– Катия, – мужской голос наполнен мучительной безысходностью. – Прости. Только ты можешь помочь мне, Катия…

Это определенно мой муж. Пусть голос и интонации кажутся чужими, незнакомыми, но это “Катия”, которое за все три года так и не научился выговаривать правильно, точно его. Я давно перестала настаивать. Стала Катией вместо Кати.

Матрас прогибается совсем рядом, и в нос мне ударяет родной запах — горький дым, морозная ель. Обычно он приносит умиротворение, но сейчас чувствую все растущую тревогу.

Ему плохо.

Что-то случилось.

Он ранен? Умирает?

Вспышками в сознании проносятся самые ужасные картины, вызывая во мне почти животный ужас.

– Бернт! – взволнованно зову я. – Боги, что случилось? Бернт, я рядом. Подожди, я зажгу свет…

Страх такой силы, что меня начинает колотить. Дотягиваюсь до свечи, но она выскальзывает из ладони и падает на пол. Да что же это такое! Пытаюсь выбраться из-под одеяла, но оно обвивает мои ноги, словно живое.

– Нам не нужен свет, Катия, – произносит муж, и от решительных интонаций в его голосе мне вдруг становится не по себе. Он ведь все видит — как я беспомощно барахтаюсь в кровати с перекошенным от волнения лицом. Видит своим драконьим зрением, но ничего не предпринимает.

Не объясняет.

А затем и вовсе его сильные пальцы вдруг смыкаются вокруг моего запястья. Металлический ободок брачного браслета больно впивается в кожу.

– Бернт, мне так плохо, – шепчет еще один голос. Женский. – Поторопись.

– Далия, родная, потерпи…

Что за Далия? Почему в нашей спальне еще одна женщина? Что вообще происходит?

– Бернт! – уже во весь голос кричу я. – Что происходит? Отпусти меня!

Но на лицо мне ложится вторая ладонь. Изворачиваюсь, пытаясь ее укусить. Мне так страшно, как, наверно, никогда в жизни.

– Сейчас ты уснешь. А утром ничего не вспомнишь, – торопливо говорит Бернт, и в темноте загораются два голубых драконьих глаза. Мое тело еще дергается пару раз, а затем расслабляется. Глаза закрываются сами собой.

Но я не сплю.

Ни когда его ладонь ложится на мою грудь — прямо напротив того места, где быстро-быстро бьется сердце. Ни когда все мое тело пронзает боль. Острая, тягучая, словно каждый мой нерв вырывают с корнем.

Конечности немеют. Кажется, что их пронзают тысячи ледяных искр. В груди невыносимо тянет, словно к ней привязан канат. Сердце начинает биться через раз, а в ушах нарастает звон. Заполняет собой все.

Мне хочется кричать, биться. Остановить это. Но мое тело лежит, сгорая в безмолвной агонии.

Как сквозь толщу воды доносятся голоса:

– Работает, Бернт. У нас получается! Мне нужно еще… больше…

Тонут, пока не исчезают совсем. Сознание скользит в блаженное забытье, где нет ничего — ни боли, ни страха. А утром…

Я все помню.