Опозоренная невеста лорда-дракона

6.2

Несколько мгновений Илиас смотрит на драконий браслет, а потом поднимает взгляд своих карих глаз на меня. В них плясашут золотые искорки — отблески драгоценного металла.
— Это очень дорогая вещь, Лилиана, — тихо произносит он, и его голос звучит как соблазнительный шепот самого дьявола. — Если продать браслет, нам хватит с тобой на дорогу до Саридены. И еще останется на маленький дом на берегу моря. Собственный дом, Лили.
— Ты что, предлагаешь украсть подарок дракона? — не веря своим ушам, выдыхаю я. В ушах звенит от одной этой мысли.
— Мои дела быстро пойдут на лад, и я полностью верну лорду стоимость браслета, и даже больше, — быстро шепчет Илиас, сжимая мою руку. Его пальцы теплые и влажные.
— Лили, только подумай, это же наш настоящий шанс! Мы поженимся и начнем новую жизнь в другой стране. Без этих вечных упреков, без власти твоих родственников!
— Но что обо мне подумает моя семья? — возражаю я, уже чувствуя, как почва уходит из-под ног.
— Ты сама говорила, дядя замышлял отдать тебя замуж за лорда Мэлкома или в монастырь. Поверь, он будет только рад, если ты исчезнешь. Так он сохранит свои доходы от твоего наследства. Ты для него — обуза.
— Нет, я не могу так поступить, — качаю головой, пытаясь отогнать наваждение. Не хочу, чтобы меня считали лгуньей и воровкой. Чтобы имя Лилианы Монтейн было запятнано.
— Тогда тебя отдадут нелюбимому. Потом уже ничего нельзя будет изменить. Ничего, Лилиана. Выбирай сейчас, — настаивает Илиас, поглаживая мою руку.
Его карие глаза кажутся такими глубокими и искренними, что я тону в них, как в глубоком омуте. На мгновение перед мысленным взором встает холодное, словно высеченное из гранита лицо лорда Эмберта.
Мне ужасно не нравится то, что предлагает Илиас. Но еще больше меня страшит мысль потерять единственного человека, чьи прикосновения согревают, а слова даря надежду.
— За свою любовь надо бороться, — убеждет он, и его дыхание касается моего виска. — Как можно доверять мужчине, который приехал просить руки одной девушки, но передумал в последний момент? Он капризен и переменчив. Ты надоешь ему через месяц, Лили, и он увлечется другой. А ты будешь оплакивать наше несостоявшееся счастье в четырех стенах его мрачного замка…
Слова Илиаса обволакивают меня как сладкая патока. Я закрываю глазаи словно наяву вижу белый дом на побережье, уютный дворик, залитый солнцем, смех наших детей... Мне хочется сделать все ради этой мечты, отдать за нее любую цену!
А затем я словно окунаюсь в ледяную прорубь. Захлебываюсь холодом и горечью. То, что он предлагаает, неправильно. В глазах света я навсегда останусь бесчестной беглянкой, сбежавшей от жениха с первым встречным. Распутницей, лгуньей, воровкой.
Но разве кто-то спрашивал моего согласия? И потом, я не собираюсь возвращаться.
Сомнения точат меня изнутри, раскачивают и кружат, словно утлую лодку в самом сердце шторма. Что лучше — украсть свое будущее с любимым или принять уготованную судьбу с суровым, чужим мужчиной?
Мы оба смотрим на проклятый браслет. Янтарь и рубины мерцают в золотом обрамлении от света лампы, словно тлеющие угли.
— А если мы просто сбежим и поженимся? Я оставлю браслет в доме, — отчаянно предлагаю я, пытаясь найти хоть какую-то лазейку для своей чести.
— Без денег мы погубим себя в первый же месяц, Лили, — Илиас качает головой, и в его глазах мелькает раздражение. — Мечты не построить на одном лишь желании.
Мне трудно дышать. Я словно иду над пропастью по тонкой, зыбкой дощечке, и один неверный шаг грозит гибелью.
— Что скажешь, любимая? У нас все получится, — пальцы Илиаса мягко касаются браслета на моей руке, поглаживая камни.
И я решаюсь.
Киваю, дрожащими пальцами расстегиваю массивную застежку и снимаю тяжелое украшение. Вкладываю его в ладонь Илиаса. Вместе с драконьим золотом я вручаю любимому свое будущее, свою честь, свою жизнь. Мне страшно, но еще страшнее мысль о жизни без него.
Там, где браслет прилегал к коже, еще остается тепло, но почти сразу по руке растекается леденящий холод. Возможно, это мой собственный страх.
Я поспешно закатываю рукав, чтобы никто не видел мою руку.
— Приходи к старой мельнице через два дня, — быстро говорит Илиас, пряча браслет в складках одежды.— За это время я все подготовлю к нашему отъезду.
В этот момент в лавку, звеня колокольчиком, заходят две нарядные покупательницы. Илиас мгновенно преображается. Он подходит к ним с ослепительной улыбкой, полной готовности услужить.
Я стою еще мгновение, наблюдая, как он легко и непринужденно шутит с незнакомками, как те краснеют и смеются в ответ.
Я покупаю какую-то безделушку для вида — крошечную стеклянную птичку, — и на выходе оборачиваюсь.
Невольно касаюсь пальцами спрятанных под платьем перламутровых бус. Илиас встречает мой взгляд и коротко кивает, прежде чем снова обратиться к клиенткам.
Я входила в эту лавку с подарками от двух мужчин. А выхожу лишь с бусами от любимого, в полном смятении и с надеждой на лучшее.
Молли терпеливо ждет на улице, и мы идем к экипажу. Служанка украдкой бросает на меня встревоженные взгляды, но я молчу, обдумывая разговор с Илиасом и наш план.
Едва переступив порог дома дяди Симуса, я тут же попадаю в цепкие руки портнихи и двух ее помощниц. Меня вертят как куклу, заставляют поднимать руки, обмеривают талию и бедра цветными лентами.
— Госпожа баронесса, может, переделать свадебное платье леди Беатрисы? У меня, простите, совсем мало времени, — робко обращается швея к тете Элоизе, восседающей в кресле.
Портниха старается не смотреть на меня, и я понимала ее смущение — прихожится срочно шить платье для другой невесты.
Тетя Элоиза, холодная и надменная, сверлит ее взглядом:
— Платье для леди Беатрисы тоже должно быть готово в срок. А для Лилианы сошьете новое. И постарайтесь. Вам за это щедро платят, не так ли?
— Конечно, госпожа баронесса, благодарю вас, — швея приседает в поклоне. — Думаю, аргальские кружева и жемчуг отлично дополнят наряд невесты. Леди Лилиана темноволосая и очень стройная, она будет выглядеть просто прелестно…
— Поторопитесь, меньше слов, — отрезает тетя, и ее тонкие губы пожимаются в жесткую ниточку.
Похвалы в мой адрес явно бьют по ее самолюбию, напоминают о том унижении, что пережила Беатриса. Но разве я в этом виновата? Я всего лишь пешка в этой игре.
Время тянется мучительно долго, но наконец-то меня отпускают в мою комнату. Я закрываю дверь, впервые за день получив возможность остаться наедине со своими мыслями и своим предательством.
Окидываю взглядом маленькое помещение, будто вижу его впервые. Совсем скоро я уеду отсюда. Навсегда. Старый, потертый до серости пол, узкая, жесткая кровать, два рассохшихся стула. Потертый коврик, который когда-то был ярким.
Покои тети и Беатрисы ломились от дорогой резной мебели, гобеленов и фарфора, но я никогда не роптала. У меня была крыша над головой, еда и книги из дядиной библиотеки. Этого хватало, чтобы выжить, но не хватало, чтобы жить. Этого было мало, чтобы заменить родительскую любовь, которую у меня отняли так рано. Может, именно поэтому мое сердце так жадно потянулось к Илиасу, к его ласковым словам, к его обещаниям, к теплу, которого мне так не хватало?
Еще два дня. Всего два дня, и я покину это место. Навсегда.
Дом моего детства в Предгорье был светлым и пах медом и яблоками. Я зажмуриваюсь, пытаясь ухватиться за тот давний образ. Я так мечтаю, чтобы в моем новом доме у моря тоже было много солнца. Чтобы его стены хранили не молчаливое осуждение, а тепло и смех.
Чтобы он стал настоящим домом.