Определяя твою суть

1

Я привычно завернула за угол коридора и посмотрела на ясную полоску света, пробивающуюся из‑под двери комнаты.

— Мася, Мася! — снова донёсся голос профессора.

«Чтоб он подавился — назвать меня так?!» — мысленно возмутилась я.

Обидно до слёз. Мою кошку в детстве так звали — и, кажется, теперь я понимаю, почему она сбежала, не прожив со мной и недели. Разве к такому имени можно привыкнуть?

Раздражённо толкнув дверь боком, я подала знак — коротко «мявкнула»:

«Я пришла по вашему зову, хозяин… Чтоб ты подавился».

Профессор Ерид обернулся и похлопал себя по ноге — явно ждал, что я начну о него тереться. Я лишь села у двери, аккуратно обернув хвостом лапки.

— А говорят, кошки самые умные. Опять врут, — вздохнул он.

«Сам пусть трётся о свои пыльные сапоги! Я ему не щётка для обуви!» — пронеслось в голове.

Большими шагами профессор пересек спальню и пристально посмотрел мне в глаза. Его рука опустилась на мою макушку, поглаживая выступающие рога. Ужасно захотелось потереться о его ладонь — но нет, мы же гордые!

— Так‑так, проверим, — протянул мужчина.

Его пальцы принялись ощупывать мою шею — опять с функциями ошейника мудрит. Что‑то повертел, пробормотал себе под нос и удовлетворённо потрепал меня по холке.

— Ну что ж, неплохо. Скоро будут готовы результаты тестов, и я всё‑таки узнаю, из какого ты рода, — от радости он даже подпрыгнул и убежал к камину.

«Все‑таки он псих! — подумала я. — Дёрёт из моего хвоста шерсть, когти отстригает, а потом, как великие ценности, в колбочки складывает…»

Впрочем, я уже не в обиде. Хотя поначалу было непросто. Помню, как после двухнедельной голодовки и бесконечных скитаний по местному лесу меня доставили к этому мужику.

М‑да, попортила я ему нервы. За всеми этими погонями и брезгливостью к «живой еде» я совсем одичала — видимо, это был защитный механизм организма. Не могла заставить себя есть зверюшек, хотя сама — хищник. Сначала пыталась прийти в себя, потом бродила по лесу и невольно пугала людей.

Привыкнуть к обострившимся слуху и нюху оказалось непросто: всё казалось слишком большим и слишком близким. Я носилась по лесу на четырёх лапах, как угорелая, и даже собственной тени боялась.

Видимо, перепуганные люди сообщили местному колдуну обо мне. Когда по следам шли охотники, я уже настолько оголодала, что мозг будто отключился до лучших времён. Вот озверевшую меня и доставили Ериду ель Ваго — колдуну‑профессору. В моей облезлой тушке он распознал какую‑то лемиду и прибрал к рукам. Тогда‑то я и увидела себя в полной красе.

Я была… хмм, необычной для рождённой человеком.

Ушки красные, цвет становился бордовым на макушке, а потом переходил в чёрный на туловище. То же самое и с лапами: красные у основания, они постепенно темнели, приближаясь к пузику. Хвост удивил белой кисточкой на конце. А в качестве «подарка» на лбу торчали рожки, а бока скрывали небольшие пушистые крылышки. Когда я их складывала, заметить что‑то неестественное, кроме рогов, было невозможно.

По словам профессора, я была «молодой лемидой». Он определил это по неоперившимся крыльям и коросте на молоденьких рогах.

Мне понравилось у Ерида: кормят, поят, рассказывают о моём новом теле и о мире, в котором я оказалась. Мужчине нравилось разговаривать со своей тенью — во время экспериментов или просто сидя у камина и попивая вино. А я тем временем сливалась с тенью и слушала его мерный, успокаивающий голос.

Так я поселилась у исследователя.

Сначала меня посадили в клетку, а потом, нацепив ошейник, выпустили. И зря он это сделал! Меня охватило какое‑то нечеловеческое любопытство, а нос потянул в самые потайные углы. Профессор бродил за мной, а я метила территорию, как настоящая кошка. В некоторых местах животное внутри меня рычало на него, и по воздуху разливался запах страха.

Я и сама до дрожи боялась! Сидела на задворках животных инстинктов и молилась, чтобы не наброситься на какую‑нибудь мышь. Только силой воли удавалось сдерживать порывы хищника.

В тот вечер заманить меня обратно в клетку не получалось. Профессор пытался утихомирить меня мясом, тапком и даже светящейся точкой — но я была настроена решительно. Бегала, прыгала, пряталась и даже охотилась за его ногами и пятой точкой. Ерид прикрывал своё многострадальное место сковородкой — забавный человечек!

Мой нос привёл меня в его комнату. Я легко запрыгнула на кровать и моментально нашла самое удобное место — поперёк, во весь свой рост. Ериду, конечно, места не досталось, и он решил меня спихнуть.

Ага, как же! В моём кошачьем теле — тонна, а может, и больше. Плюс когти, клыки и рога. Я отвоевывала право на тёплое местечко всеми доступными способами. Профессор сдался, но отомстил со свойственной ему эксцентричностью: во время моего сна ставил какие‑то эксперименты.

— Анамиса, да тебе всего лишь пара столетий! — воскликнул Ерид, взглянул на меня и записал что‑то в свои листочки.

Кошка только ушами повела — животное забавлял этот странный человек. А вот человеческую половину коробило: «Какая „Анамиса“? Уж лучше Маськой быть, но с целым языком! И на старуху двухсотлетнюю я не похожа!»

Хищник на моё душевное метание лишь завалился на кровать… чтобы тут же, зарычав, спрыгнуть.

— Прости, Мась, сейчас сменю, — не отвлекаясь, пробубнил горе‑профессор.

Я учуяла запах… плодотворных «экзаменов». Нам с кошаком женские духи были не по нраву, и все остальные ароматы приводили тело в боевую позицию. В первое время я встречала Ерида, прогнувшись в спинке и ощерившись, как ёжик, — шипела и готовилась бросаться. Тяжёл и въедлив дух человечий…

Тут к звериным возмущениям присоединилась Я. Стала стягивать постельное бельё — и, как всегда, вместе с простынёй посыпались исписанные листы.

«Как он вообще не чует этот удушающий запах? — думала я. — Понимаю, мужик взрослый, вокруг полно молодых студенток с пересдачей… Но заваливаться спать на те же простыни?! Не знаю, как он, а я задыхаюсь в этом запахе секса».